Встав пораньше, я пошла завтракать в Сагу
Из-за вечеринки, отгремевшей прошлой ночью, воскресное утро оказалось для кафетерия непопулярным временем: внутри сидела лишь небольшая группа студентов.
За нашим столиком был только Фредди. Я шла к нему с подносом — и меня пробирал смех: он выглядел как чей-нибудь отец, который по утрам сидит над газетой и допивает остывший кофе.
— Доброе утро, — сказала я.
— Привет, Эви. Слышала? Вчера «Chargers» выиграли, — весело кивнул он.
— Да, слышала. Мило, да? — риторически откликнулась я.
— Хотя разрыв был небольшой: двадцать один — семнадцать, — усмехнулся он.
— Туз, — буркнула я.
Я ковырнула ложкой овсянку, заставляя себя жевать медленно, чтобы не выдать нервозность.
— Ну что, как брандмауэр? Были проблемы? — спросила я.
— Нет. Это было так легко, что он почти сам себя установил, — ответил Фредди, не глядя на меня.
Вот это «не глядя» мне и не понравилось.
— Что случилось? — тихо спросила я.
— Ничего, — уклончиво бросил он.
— Фредди, — я наклонилась ближе, — что случилось?
Он вздохнул и, потянувшись к сумке, достал… то, что осталось от брандмауэра. Устройство выглядело так, будто по нему сначала прошлись молотком, а потом — машиной.
— Рассел… вроде как удалил его, — пробормотал он.
— О… — я уставилась на погнутые порты и смятый корпус, который едва держался на половине креплений. — Можешь выбросить. Его всё равно не примут обратно.
«И я не вернусь в “Coldwater”», — оцепенело подумала я, и от этой мысли внутри всё сжалось.
— Эви… в защиту Рассела могу сказать одно: прошлой ночью он был очень пьян, — осторожно добавил Фредди, будто приклеивал пластырь на открытую рану.
— Отлично. Стало намного легче, — сухо отозвалась я. В искорёжённом металле отчётливо читался гнев Рассела.
Фредди помолчал, потом сказал просто:
— Прости.
— Нет, это ты прости, — я положила ладонь поверх его руки. — Это я поставила тебя в дурацкое положение. Мне правда жаль. Я больше не буду так делать. Обещаю. Это… между мной и Расселом. Я получила сообщение. Чёткое и ясное. Оно звучит так: «Оставь меня в покое».
— По крайней мере, он не сделал то, что советовал ему Мейсон, — заметил Фредди.
Моё сердце неприятно провалилось.
— О да? И что же?
— Мейсон хотел, чтобы он… бросил это тебе в окно, — с отвращением сказал Фредди.
— Ну, с такими друзьями ему, должно быть, очень уютно, — выдохнула я и поспешила сменить тему, прежде чем меня накроет окончательно. — Ладно… чем ты занят сегодня?
Фредди, словно прочитав мои мысли, убрал этот металлолом обратно в сумку.
— А ты?
— Стиркой, — с облегчением ответила я. — А потом у меня первая игра.
— С кем?
— С Каппой, кажется, — я отпила апельсиновый сок.
— Во сколько?
— В четыре.
— Я приду, — улыбнулся он.
— Спасибо, Фредди, — сказала я… и как ни старалась, улыбка обратно не вернулась.
Наша первая игра собрала куда больше зрителей, чем я ожидала. И новая форма сыграла в этом далеко не последнюю роль.
Наши майки и юбки были красными, с вертикальными чёрными полосами по бокам. Топ без рукавов, с воротником, обтягивал как вторая кожа. Короткая юбка — тоже, и воображению она не оставляла ни шанса. Завершали образ красные гольфы до голени.
Каппы выглядели аккуратной противоположностью: синие юбки, бледно-голубые топы и такие же гольфы.
Мы походили на улучшенную версию учениц католической школы — и, судя по всему, это было чьей-то шуткой.
Я заметила Фредди на трибуне среди парней и махнула ему рукой.
Я уже собиралась подойти ближе, когда увидела Рассела.
Он был не один.
Рядом с ним стояла та самая миниатюрная блондинка, которую я видела прошлой ночью. Моё лицо вспыхнуло раньше, чем я успела что-то подумать.
Кэндис. Её зовут Кэндис.
Если бы ревность была живым существом, она бы жила во мне — именно в эту секунду. Они держались за руки, стояли слишком близко и что-то шептали друг другу, будто весь мир вокруг — фон.
«Почему он здесь с ней?» — мелькнуло у меня… и тут я увидела на Кэндис голубую форму.
Конечно.
Рассел пришёл поддержать её.
Я метнулась туда, где уже собирались мои девочки, стараясь дышать ровно.
И всё равно — как ножом.
Я успела заметить, как Рассел целует Кэндис в щёку «на удачу» и собственнически хлопает по заднице, прежде чем она побежала к своей команде.
«Для него это безопаснее», — напомнила я себе жёстко. «Ему лучше не быть рядом со мной».
Но почему-то это совсем не помогало, когда рядом с ним стояла горячая цыпочка, и у меня внутри всё горело.
Свисток судьи вызвал капитанов на жеребьёвку. Брауни побежала. Она выиграла, и нам досталось первое вбрасывание.
Я заняла позицию у центральной линии.
Через мгновение напротив меня, по другую сторону белой полосы, встала Кэндис.
Она улыбнулась — слишком сладко, чтобы быть дружелюбной.
— Привет, психопатка, — сказала она с ехидцей. — Я была бы тебе очень признательна, если бы ты больше не приходила в комнату к моему парню.
Я моргнула.
— Извини?
— То, что ты вчера вечером «разбиралась» с его компьютером, вообще-то незаконно, — пояснила она со снисходительной улыбкой и постучала клюшкой по голени. — Все думают, что ты поклонница-психопатка, которая в истерике разгромила его комнату.
На секунду мне показалось, что форма стала темнее от моей злости.
Я даже представила, как сжимаю её горло.
Но я промолчала, прикусив язык так сильно, что почувствовала вкус крови.
Судья поставил мяч в центр. Свисток.
Булочка первой завладела мячом. Мы рванули вперёд. Брауни отдала передачу Уизе. Я легко обогнала Кэндис, которая попыталась встать мне на пути.
Я слышала собственное дыхание — ровное, резкое. Когда я полностью сосредотачивалась на цели, шум вокруг исчезал, как будто кто-то убавлял громкость мира.
Пас пришёл быстро: Бэбс вывела мяч на меня. Я замахнулась и отправила его в D.
Кэндис осталась позади.
Я протолкнула мяч в круг, а Булочка уже вырывалась к воротам. Я отдала ей передачу. Булочка занесла клюшку — удар.
Мяч полетел к голкиперу. Та неуклюже дёрнулась, попыталась поймать… поздно.
«Гол».
Трибуны взорвались.
Возвращаясь на позиции, я обняла Булочку — широко, с облегчением, с радостью, которую уже успела забыть, пока Кэндис шипела мне в лицо.
Следующий розыгрыш снова был у центра. Каппы брали мяч. Я снова подошла к линии — и снова напротив оказалась Кэндис.
Она подарила мне фальшивую улыбку.
— Знаешь, вчера мы все обсуждали, как ты устроила погром… — сказала она с довольством. — То, что ты поставила Расселу на компьютер. Мы хотели кинуть это тебе прямо в окно.
Я медленно вдохнула.
— Кэндис, эта «штука» называется брандмауэр, — низко сказала я.
— Неважно, — резко отрезала она, морща нос, будто я пахла плохо.
Свисток. Нападающая Каппы рванула вперёд, пытаясь застать меня врасплох.
Не вышло.
Я легко перехватила мяч, отдала Бэбс и сама сорвалась вперёд — в круг.
Каппы даже не успели коснуться мяча, как Бэбс снова его перехватила. Мы вошли в D. Я заметила, как защитник показывает на вратаря — тот был закрыт движением и не видел меня.
Я нашла зазор и отправила мяч в ворота.
Вратарь даже не дёрнулся.
Аплодисменты накрыли поле.
Но радости — почти не было.
Потому что я знала: сейчас снова придётся слушать Кэндис.
Когда судья снова поставил мяч в центр, я на секунду подошла к девочкам — принять поздравления, обнимашки, хлопки по плечу.
Выпрямившись, я поймала взгляд Кэндис.
Счастливой она не выглядела.
— Милый гол, дурнушка, — слишком сладко сказала она. — Для такой, как ты, единственный выход — собраться и забивать. Это правда, что Рассел рассказывал о тебе?.. Что ты ещё девственница?
Меня будто ошпарило.
«Я убью его», — подумала я, бледнея.
Свисток прозвучал, но мы с Кэндис не сдвинулись. Мы просто смотрели друг на друга — и в этом взгляде было больше войны, чем во всей игре.
Брауни увидела и подбежала, обвив меня руками, оттаскивая назад.
— Не позволяй ей добраться до тебя, Эви, — прошептала она. — Я могу поменяться с тобой местами. Встань с другой стороны. Мы будем подавать тебе мяч — ты снова забьёшь. В этом году они точно проиграют.
— Ладно… — выдавила я, стараясь держать лицо. Но всё, чего мне хотелось на самом деле, — исчезнуть. В своей комнате. Под одеялом. Без людей. Без слов.
Я поменялась с Брауни, отбила ещё несколько подач, а потом игра закончилась.
Каппы проигрывали семнадцать — ноль. Народу заметно поубавилось. Арбитры переговорили с капитанами, и Каппа отказалась от второй половины.
Я ушла со стадиона и, остановившись у столика с водой, налила себе в пластиковый стаканчик.
Фредди в толпе я не увидела. Наверное, ушёл ещё до конца. И я его не виню: смотреть такой разгром в одиночку — то ещё развлечение.
Потягивая воду, я услышала, как Кэндис жалуется Расселу на судью и «плохое судейство». Она бредила, если думала, что это объясняет семнадцать — ноль.
Рассел ничего не сказал об игре. Он просто взял её за руки и обнял — так, будто пытается склеить ей настроение.
И у меня в груди прострелила тупая боль.
Я вспомнила, что он чувствует моё притяжение — и отвернулась, будто это могло помочь.
«Хватит на сегодня», — решила я, оглядываясь в поисках Булочки и Брауни, чтобы предупредить, что ухожу.
И тут меня будто мягко щёлкнуло изнутри.
Трепет — лёгкий, но узнаваемый.
Бабочки.
Я застыла, опуская стаканчик, и снова обвела взглядом поле.
Рид.
Он шёл со стороны парковки общежития, прямо на траву. Как будто всё остальное — включая мою злость, стыд, ревность и Кэндис — больше не существовало.
С его появлением зрение будто затуманилось: смысл происходящего вокруг распался на бессвязный шум.
Я пошла к нему по росистой траве медленно — и всё быстрее, потому что в груди уже не помещалось.
Гнев и унижение, копившиеся последние пару часов, испарились, будто их не было.
Я обняла его за талию и уткнулась лбом ему в грудь.
— Рид… — тихо выдохнула я. — Ты вернулся… Я скучала по тебе.
От меня: Ребят, заранее прошу прощение, если в этой главе есть неточности или корявости. Я совершенно не разбираюсь в футболе. Поэтому просто переводила как есть.