Когда Рид прижимает меня к себе, на его губах играет сексуальная улыбка.
— Я тоже по тебе скучал, — по секрету шепчет он, наклонившись к моему уху, пока мы будто остаёмся наедине в нашем маленьком моменте.
От счастья сердце бьётся быстрее, а щёки заливает лёгкий румянец.
— Я пропустил твою игру? — разочарованно спрашивает он, осматривая поле.
— Ты бы успел ко второй половине, но «Каппы» проиграли, и игру закончили, — отвечаю я, благодарная за то, что второй половины не будет.
— Это плохо, да? — спрашивает он, поигрывая бровями.
Когда я киваю, его глаза искрятся удовольствием.
— Ты принесла команде очки? — заинтересованно спрашивает он, заправляя выбившуюся прядь моих волос мне за ухо.
— Да, но, так или иначе, все принесли команде очки, так что это не такое уж большое достижение, — честно говорю я, наблюдая, как его улыбка становится шире.
— У тебя есть ещё какие-нибудь планы, или ты можешь уехать со мной? Мы можем ненадолго заехать ко мне домой, — мягко предлагает он.
Я сразу же с энтузиазмом киваю, и он усмехается. Развернувшись, Рид обнимает меня за плечи, и мы идём к его машине. Я замечаю, как Булочка и Брауни наблюдают за тем, как я уезжаю с Ридом, и, пока мы идём по парковке, машу им на прощание.
Подойдя к машине, Рид останавливается и, прежде чем открыть дверцу, целует меня.
С трудом дыша и чувствуя лёгкое головокружение, я обнимаю его за шею, притягивая ближе.
— Я рада, что ты вернулся, — шепчу ему на ухо.
— Как и я, — шепчет он в ответ.
Открыв для меня дверь, он ждёт, пока я сяду. Затем открывает водительскую дверь и тоже садится в машину. Прежде чем выехать со стоянки, он берёт мою руку и нежно целует.
— Извини, что в этот уикенд я оставил тебя одну, — хмурясь, говорит он. — Я волновался за тебя. Как ты?
— После твоего возвращения мне лучше, — уклончиво отвечаю я и тут же спрашиваю: — Куда ты ездил? Ты ничего не рассказывал.
— Моему другу нужна была помощь по военному вопросу. Я должен был ему помочь, — говорит Рид.
Он делает паузу, затем добавляет, многозначительно глядя на меня:
— Я не хотел уходить и оставлять тебя без защиты, но если бы я не поехал, он бы начал подозревать, что меня что-то отвлекает от миссии. Если бы это было возможно, я бы вообще хотел этого избежать.
— Почему ты не хочешь, чтобы твой друг приехал сюда? — нахмурившись, спрашиваю я.
— Мой друг — ангел, — неохотно отвечает Рид, внимательно вглядываясь в моё лицо.
— О… а в чём проблема? — спрашиваю я, надеясь, что ответ не будет слишком страшным.
— Эви, позволь мне быть предельно откровенным. То, что он не падший, ещё не делает его безопасным для тебя, — хмуро говорит Рид. — Не путай наш вид с ангелами на поздравительных открытках. Мы — воины, смертоносные хищники. Время, проведённое на Земле, научило нас самосохранению, а иногда и притворству. Зефир, безусловно, узнает тебя. И если бы была возможность, я бы предпочёл не убивать его, — спокойно заканчивает он.
— Ты уверен, что он… эмм… Зефир… попытается причинить мне вред? — грустно спрашиваю я, думая о том, что если Рид боится доверить своему другу факт моего существования, то у нас есть серьёзные вопросы, которые нужно решить.
— Я не знаю. Как я уже говорил, мы ревнивые существа, и неважно, по какой причине он может заинтересоваться тобой. Ты вызываешь сильные эмоции, и я не знаю, как он воспримет тебя — как угрозу или как что-то другое, — говорит Рид.
Я некоторое время смотрю на него и понимаю: он думал об этом давно.
— Если не угрозу, то что? — вслух уточняю я, сузив глаза.
— Возможно, его будет тянуть к тебе, — отвечает Рид.
Мои глаза расширяются.
— О… ты имеешь в виду, что я тоже могу его почувствовать? — с подозрением спрашиваю я.
— Да, — серьёзно говорит он.
— И эта мысль беспокоит тебя? — удивлённо спрашиваю я.
— Да, — говорит он, не отрывая взгляда от дороги.
Я тяжело вздыхаю:
— Рид… почему ты вместо помощи своему другу-союзнику выбрал помогать мне? Я правда не понимаю, как могла получить тебя в защитники.
Я полукровка, а он… он словно из идеальной жизни.
— Сейчас ты под моей ответственностью, и я буду защищать тебя, — спокойно говорит Рид, хмурясь.
— Ты заставляешь меня чувствовать себя обязанной, — бормочу я, и сердце болезненно сжимается.
— Ты одна. И ты хрупкая, — отвечает он, бросая на меня взгляд.
— Котята тоже очень хрупкие, — бурчу я.
— Я… девушка… эм… и ангельское создание, — неуверенно добавляю я.
— По сравнению с ними ты котёнок. Как и любой ангел в твоём возрасте, — пытаясь подавить улыбку, говорит Рид. — Вот почему я хочу скрыть тебя, по крайней мере до тех пор, пока ты не станешь сильнее.
— Так вот почему ты не звонил мне все выходные? Боялся, что твой друг услышит, как мы разговариваем? — спрашиваю я, вдруг понимая, что он, не звоня мне, на самом деле защищал меня.
— Да… Я прослушивал сообщения, которые ты несколько раз оставляла мне. Мне понравилось. В следующий раз оставляй длинные. Рассказывай, как прошёл твой день… или о чём-нибудь ещё. Мне нравится слышать твой голос, — признаётся он.
— Окей, — улыбаюсь я. — Но при условии, что в твоих записках будет хоть одно ласковое слово. Потому что «дорогая Эви» я таковым не считаю.
— Тебе не нравится моё внимание? — спрашивает он.
— Я не это имела в виду. Это звучало… неубедительно, — говорю я.
— Неубедительно? И что я должен был написать? — спрашивает он, забавляясь моим тоном.
— Хм… дай подумать… «Дорогая Эви, которую я просто обожаю, я обещаю вернуться как можно скорее, потому что, не видя тебя слишком долго, я ужасно скучаю. На самом деле я не могу уехать без тебя…» — заканчиваю я, застенчиво улыбаясь.
Пока я «диктую» ему записку, Рид смотрит на меня, и его глаза становятся насыщенно-зелёными.
— Я оставил короткое сообщение, потому что не хотел давить на тебя, — мягко говорит он. — Я знаю, что у тебя должны быть чувства к Расселу — как ты можешь их не испытывать? Он же твоя родственная душа. Я не совсем понимаю, какое место занимаю между вами. Но мне понравилось твоё голосовое сообщение, и я совсем не против, чтобы ты всегда приветствовала меня так же, как на поле.
— Ты спросил… какое место ты занимаешь для меня? — спрашиваю я, пока мы едем к его дому.
— Только если ты готова ответить, — тихо говорит он.
Я слушаю его ровное дыхание, пытаясь собрать мысли.
— Ты — тот, кого я хочу. Никакой другой ангел или человек не будет выше тебя в моих глазах, мыслях или любви, — говорю я прерывающимся голосом, краснея от смущения.
Кажется, Рид не был готов к этому. Мы ещё не доехали до подъездной дорожки его дома, как он резко тормозит у обочины возле остановки. Он не смотрит на меня — скорее, смотрит через лобовое стекло на темнеющее небо.
— Но я был уверен, что ты и Рассел… предназначены… что ты и он… — начинает он, но я перебиваю:
— Нет. В эти выходные я сказала Расселу, что ты — всё, чего я хочу, — объясняю я, пытаясь понять, о чём он думает.
— Эви, ты не должна этого делать, — твёрдо говорит Рид, и в голосе прорывается злость.
— Я буду защищать тебя независимо от того, с кем ты решишь быть. Тебе не стоит бояться, что ты потеряешь меня как опекуна, если ты и Рассел…
Мои глаза расширяются: он не верит мне.
— Рид, — быстро говорю я, — я люблю Рассела. У меня ощущение, что я всегда его любила и всегда буду любить. Но теперь это не важно. Все чувства потускнели. Ты затмил их собой. И я поняла, что мне нужен только ты.
В следующее мгновение Рид глушит двигатель — и исчезает с водительского сиденья.
Через долю секунды я вздрагиваю, потому что моя дверь распахивается.
— Извини, — говорит он с виноватым выражением лица, отстёгивая мой ремень безопасности и вытаскивая меня из машины.
Менее чем за секунду мы оказываемся у двери его дома, а потом — в комнате, в которой я никогда не была.
Это просторная спальня, похоже — хозяйская. Рид ставит меня на ноги у двери, и я ошеломлённо оглядываюсь. У стены — огромная кровать. Стены увешаны картинами. Отполированные книжные полки заполнены книгами в кожаных переплётах — похоже, это оригиналы, а не копии. Всё выглядит безупречно.
— Твоя комната? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему. Он стоит у закрытой двери и смотрит на меня.
— Да, — отвечает он. — Я хотел показать тебе кое-что…
— Что? — улыбаюсь я и подхожу к прикроватной тумбочке.
На невысокой подставке стоит статуэтка. Я беру её, чтобы рассмотреть. Провожу пальцем по гладкой, пепельно-белой поверхности и поражаюсь плавным линиям женщины, сидящей на греческом троне. Она выглядит как богиня. Платье кажется смутно знакомым.
Я всматриваюсь в лицо… и узнаю себя.
Это я.
— Это платье я надевала, когда мистер МакКинон писал мой портрет… — шепчу я.
— Тебе нравится? — спрашивает Рид, стоя позади.
— Это потрясающе. Ты сделал её? — спрашиваю я, не веря, что из простого камня можно создать такое волшебство.
— Да, — мягко отвечает он.
— Я не знала, что ты художник! — восклицаю я, рассматривая тонкую резьбу.
— До недавнего времени я ничего не делал… Потом пришло вдохновение, — говорит он, улыбаясь так, что сердце у меня дрожит.
Я осторожно ставлю статую на тумбочку и замечаю рядом другую — крупнее, тяжёлую. Она тоже похожа на меня, только в хоккейной форме. Моё застывшее подобие, в агрессивной стойке, заносит клюшку — поразительное сходство.
— Те статуи в библиотеке, которые ты уничтожил, когда я была там в прошлый раз… их тоже сделал ты? — спрашиваю я, посмотрев на него.
— Да, — отвечает он, и я понимаю: он помнит тот день, когда я повредила колено.
— Ту, которую ты сломал… она была ангелом. Она была твоей подругой? — спрашиваю я, глядя на него через плечо.
— Эви, ты ничего не пропустила? — спрашивает он, обнимая меня за талию.
Я ещё немного кручу статуэтку в руках и аккуратно ставлю её на отполированную поверхность. Прижавшись к его груди, слышу его ровное сердцебиение.
— Нет, — отвечаю я, затаив дыхание.
— Эви… Я привёл тебя сюда, чтобы кое-что показать, — мягко говорит Рид, осторожно отстраняя меня. — Ты должна это увидеть, прежде чем примешь какое-либо решение.
— Что ты хочешь мне показать? — озадаченно спрашиваю я.
Глаза Рида темнеют, взгляд становится настороженным. Он тянется к своей белой рубашке и начинает расстёгивать её.
Мои щёки вспыхивают, когда распахнутая ткань открывает его идеальную грудь. Он останавливается, будто ждёт моей реакции.
Я сама не понимаю, как оказываюсь рядом, и вдруг мои пальцы касаются его кожи. Она гладкая и совершенная, без человеческих изъянов. Чем больше я прикасаюсь к нему, тем быстрее бьётся сердце. Мои руки скользят выше, под рубашку, по его плечам и рукам. Рубашка падает на пол.
И тут моя храбрость начинает таять.
Из-за спины Рида раздаётся хруст и тихий звук движения. В его глазах появляется осторожность.
Мои глаза расширяются: из-за его спины появляются угольно-чёрные перья — они поднимаются над широкими плечами и изгибаются дугой у затылка.
Он не раскрывает крылья полностью — они остаются в полусложенном состоянии, и я не понимаю, какого они размера на самом деле. Я слышу собственное хриплое дыхание.
— Ах… — выдыхаю я, впиваясь ногтями в ладони.
Я отступаю на несколько шагов, подходя к краю кровати. Колени подкашиваются, и я почти падаю, вовремя опираясь на локти.
Время будто замедляется. Всё внимание приковано к существу напротив.
Глядя на Рида, я вдруг понимаю: может быть, взросление и неизбежный шаг из привычного мира в сверхъестественную реальность не так ужасны, как казалось.
Очень медленно — чтобы не разрушить магию момента — я встаю. Я чувствую, как его хищные глаза следят за каждым моим движением, пока я осторожно подхожу ближе.
Я провожу линию от его ключицы к плечу, ощущая, как под пальцами играют мышцы. Затем скольжу к угольно-чёрным крыльям, по перьям — гладким и плотным.
Крылья почти касаются пола; они острые, как у сокола.
Я кладу ладонь на другое крыло, медленно поглаживаю спину у основания, затем обнимаю его за шею.
— Ты великолепен, — выдыхаю я, мягко перебирая его волосы.
— Ты можешь подвигать ими? — прошу я, желая увидеть демонстрацию силы.
Рид кивает, не отрывая взгляда от моего лица. Быстро расправляет крылья — они шелестят, как если бы встряхнули простыню. Крылья раскрываются полностью, и ряд перьев по краю кажется особенно заострённым.
— Они прекрасны. Когда я получу свои? — мягко спрашиваю я.
Взгляд Рида смягчается.
— Я не напугал тебя? — озадаченно спрашивает он.
— Немного, но скорее от неожиданности, чем от страха, — честно отвечаю я, глядя на крылья вокруг нас. — Как они помещаются внутри тебя? Они огромные! Как ты их прячешь? Это больно? А каково это — летать? Ты научился пользоваться ими… или это было инстинктивно, или… как в лётной школе? — я замолкаю, потому что Рид наклоняется и целует меня.
— Почему ты не испугалась? — спрашивает он, отрываясь от моих губ.
— Не знаю… может быть, потому что ты великолепно целуешься, — отвечаю я, приподнимаясь на цыпочки и пытаясь возобновить поцелуй.
— Все люди, которых я встречал, когда видели мои крылья… были в ужасе, — говорит Рид, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть моё лицо. — Мне приходилось убирать их, чтобы они ничего не видели… а некоторых — останавливать, чтобы они не кричали.
— Может, потому что я уже знаю, кто ты, поэтому не так удивилась. И вообще… ты не самое страшное, что я видела в эти выходные, — машинально говорю я и снова тянусь к поцелую.
Рид мгновенно напрягается.
— Извини… что ты сказала? — вежливо уточняет он, нахмурившись, и прикусывает мою нижнюю губу.
«Вот идиотка… испортила момент», — думаю я, прикрыв глаза.
— Эви, чем ты занималась в эти выходные? — настойчиво спрашивает он, хватая меня за плечи и хмуро глядя.
— Я собиралась рассказать тебе, но… забыла, потому что была так счастлива тебя увидеть.
Он отпускает мою руку и накрывает ладонью мой рот — будто боится услышать ответ.
— То жуткое, что ты видела… было… — нервно начинает он.
Он убирает ладонь, чтобы я могла говорить, и я быстро рассказываю ему о том, что произошло возле «Coldwater», и о молодом человеке на парковке.
Когда я заканчиваю, Рид хмурится ещё сильнее.
— Эви, эта «тень человека», которую ты видела, — не что иное, как демон из Преисподней в человеческом обличье, — говорит он.
— Что?.. — слабым голосом спрашиваю я.
— Когда падший заполучает человеческую душу, он забирает её в ад и проклинает. Со временем она меняется, становится более продажной. Тогда её выпускают обратно — чтобы она нашла более уязвимого человека и овладела им. Для большинства людей одержимость остаётся незаметной. Они не видят правды. Есть исключения, но чаще всего такие существа сеют хаос среди людей. Мы их видим. И, если сталкиваемся, можем отправить обратно.
Он делает паузу.
— Он чувствовал тебя и всё же не напал.
Его слова звучат почти как обвинение — и это меня задевает.
— Ну… мы были в кофейне, — бледнея, заикаюсь я. — Может, это была его первая чашка кофе… Я, например, редко начинаю день, пока не выпью кофе.
Губы Рида сжимаются в мрачную гримасу.
— Нет, Эви, это не так. Ты сказала, что его тень наблюдала за тобой?
Я киваю, чувствуя комок в горле.
— То есть ты думаешь… он решил, что я одна из них? Дьявольское отродье, выпущенное на землю… — слова сами пугают меня.
— Нет, Эви. Я не это имею в виду. Я говорю, что либо он не понял, кто ты, и был озадачен, либо он испугался, потому что понял, что ты наполовину ангел.
— Ты хочешь сказать… он мог подумать, что я могу надрать ему задницу? — чуть расслабившись, спрашиваю я.
— Да. Он сильный — гораздо сильнее тебя. Но я не уверен, что он это понял. Как бы то ни было, тебе повезло, если демон был сбит с толку или напуган. Потому что он может убить тебя, даже не расплескав кофе, — медленно говорит Рид, заставляя меня прочувствовать серьёзность ситуации.
— Ты не должна была ходить в «Coldwater», — угрожающе рычит он.
— Знаю, знаю! — я подхожу к кровати, сажусь и обнимаю атласную подушку. — Я знаю правила, которым ты хочешь, чтобы я следовала. Мы говорили о многом… и я знаю, что я другая.
Я тереблю подушку и продолжаю, опустив глаза:
— Похоже, мой мозг не успевает всё обработать. Изо дня в день в моей жизни столько всего происходит, что я не способна сосредоточиться на всём сразу. Можно сказать, пока я не увидела тень того парня, я просто… отрицала существование жутких монстров. Но теперь я убедилась — и согласна с правилами.
— Ты говоришь: «не ходи в Coldwater», а я говорю: «аминь», — добавляю я и, плюхнувшись на кровать, закрываю лицо подушкой.
— Когда? — Рид садится рядом и убирает подушку с моего лица.
— В субботу утром, — виновато отвечаю я.
— Он следил за тобой? — пристально спрашивает он.
— Я не знаю. За рулём был Фредди. Я смотрела в зеркало заднего вида — если бы была погоня, я бы заметила, но ничего не видела, — объясняю я, приподнимаясь на локтях.
— Почему Фредди? Что ты сказала ему?
— Он просто студент и мой друг. Я ничего ему не говорила. Кажется, он ничего не заметил, — быстро отвечаю я.
— Тебе лучше начать с самого начала и постараться ничего не упустить, — вздыхает Рид, ложась рядом. Он закрывает глаза рукой, будто устал.
Я начинаю с момента, когда нашла его записку на окне. Кратко объясняю про «Дельта-хаус». Рассказываю про Булочку и Брауни и почему оказалась там.
(Дальше я намеренно не рассказываю ему, что именно я делала — боюсь, что это попадёт в категорию «ничего опасного». И я не посвящаю его в подробности разговора с Расселом. Не потому что не хочу — я считаю, что он заслуживает знать. Просто я ещё слишком эмоционально нестабильна и не могу позволить себе разрыдаться.)
Когда я заканчиваю, я наблюдаю за реакцией Рида. Он остаётся в той же позе, что и в начале рассказа. Его глаза всё ещё закрыты рукой, и я не могу понять, о чём он думает.
От молчания у меня разбегаются мысли. Паника ледяной волной скользит по венам, меня мутит.
— Я погибла… да? — шепчу я. — Всё, что у меня было, — это то, что никто не знает, что я здесь. Это было моим преимуществом… а теперь его нет.
Рид убирает руку с глаз и хмурится.
— Нет, Эви, — мягко говорит он. — Всё будет хорошо. Есть и другие преимущества.
— Какие? — прямо спрашиваю я, чувствуя тревогу.
— Есть ты и я. Ты хитрая и отважная. Скоро ты станешь достаточно сильной, чтобы победить тень. А пока у тебя есть я, — говорит он, и у меня сжимается горло от невыплаканных слёз.
— Прости… — хрипло говорю я, чувствуя жуткую вину.
— И ты прости… Я не должен был оставлять тебя одну, — говорит он, касаясь моего подбородка и поднимая моё лицо. — Я должен был заставить тебя понять важность того, о чём говорил. Если бы я не принял неправильное решение, ты бы никогда не оказалась там без меня. Проблема в том, что ты настолько непредсказуема, что я не знаю, что ты сделаешь дальше, — добавляет он, сжав челюсти. — Это даёт нам преимущество — делает тебя неуловимой. Но мне трудно обеспечить тебе хорошую защиту.
— Рид, я — тактический кошмар. Ты не можешь быть в двух местах сразу. Перестань думать обо мне только плохое, — мрачно говорю я, и в ответ мой желудок громко урчит.
— Когда ты в последний раз ела? — прищурившись, спрашивает Рид.
— Думаю, на завтрак, — отвечаю я, не говоря, что почти ничего не съела.
— Эви! — серьёзно говорит он. — Ты должна есть. Должна лучше заботиться о себе, — говорит он и встаёт.
Я машинально прижимаю к себе подушку. И вдруг понимаю, что его крыльев больше не видно.
— Как ты это делаешь? — спрашиваю я, разглядывая его спину. Он пожимает плечами. На нём уже новая футболка — её не было секунду назад.
От его улыбки у меня перехватывает дыхание, и я забываю, о чём говорила.
Я опускаю взгляд и замечаю, что всё ещё в грязной хоккейной форме и бутсах.
— Надеюсь, у Андре в холодильнике осталась еда, потому что я не одета для ужина, — говорю я с улыбкой.
— Раз меня не было, я дал Андре выходной. Если ресторан тебе не подходит, мы можем похозяйничать на кухне, — отвечает Рид.
— Подойдёт всё, что ты предложишь, — говорю я.
Уже спокойнее, чем раньше, Рид ведёт меня по коридору. По пути к лестнице мы проходим несколько дверей. Мне хочется заглянуть за каждую и увидеть, что там, но желудок снова урчит, и я откладываю экскурсию по дому на потом.На кухне Рид показывает, где холодильник — гладкий пластик так умело замаскирован, что без подсказки его и не заметишь.
Я изучаю холодильник и морозилку с таким видом, будто передо мной сокровищница.
— Рид! У тебя есть макароны с сыром! — смеюсь я, вытаскивая оранжевую коробку с чёрной надписью.
— Это… хорошо? — скептически уточняет он.
— Ты никогда это не ел? — я приподнимаю бровь.
— Не думаю. Наверное, это нравится Андре, — говорит он, с подозрением разглядывая упаковку.
— Рид, ты просто не жил! — торжественно заявляю я. — Где микроволновка?
Он показывает мне нужные шкафчики и технику, и я принимаюсь готовить макароны. Рид наблюдает за каждым моим движением и помогает — подаёт посуду, убирает лишнее, будто это какое-то ответственное мероприятие.
Помешав вилкой обжигающе горячие макароны, я подцепляю немного и аккуратно ду́ю, чтобы остудить.
— Попробуй, — говорю я, поднося вилку к его губам.
Он позволяет мне кормить себя и при этом ни на секунду не отводит от меня взгляд.
— Ну что… вкусно? — спрашиваю я, и вдруг понимаю, что сам жест получился чересчур чувственным — мне хочется повторить.
— Очень вкусно, — отвечает он таким соблазнительным тоном, что у меня едва не выскальзывает вилка. — Можно я? — и он забирает её у меня.
Рид набирает немного макарон и делает то же самое — держит вилку у моего рта. Сердце в груди бьётся так, словно пытается выскочить наружу, когда я позволяю ему меня накормить.
— Ммм… — улыбаюсь я. — Почти так же вкусно, как «Твинкис», — мямлю, жуя.
Я достаю вторую вилку из ящика и сажусь на стул. Рид усмехается, заметив, как я невольно поглаживаю края чашки. Он садится рядом и подцепляет ещё макарон.
Мы едим в дружеском молчании. Временами я не выдерживаю и украдкой поглядываю на него.
— Какой твой следующий шаг? — спрашиваю я, когда мы заканчиваем.
— Я хочу, чтобы сегодня ты осталась здесь, — говорит он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Я выделю тебе комнату рядом с моей.
Он хочет меня помучить за нарушение правил.
Я чувствую неловкость от мысли, что буду спать так близко — всю ночь, ощущая это порхающее в животе беспокойство и стараясь не поддаться нашему притяжению.
— Это… хорошая идея? — спрашиваю я, кладя вилку на пустую тарелку.
Рид кивает.
— Я должен убедиться, что тень человека не поджидает тебя. Я пойду и проверю местность и твою комнату, — говорит он, тоже кладёт вилку и легко поднимается со стула.
— Подожди! — выкрикиваю я. — Ты не можешь! А если он там? Он жуткий и может ранить тебя. Я пойду с тобой!
Я едва успеваю вскочить — и в следующую секунду снова оказываюсь на стуле, будто и не вставала.
Руки Рида легко обхватывают мою талию. Он смотрит мне в глаза с улыбкой, которая могла бы растопить лёд.
— Нет. Ты останешься здесь, — твёрдо говорит он.
Я замираю, не в силах отдышаться.
— Невероятно, как быстро ты двигаешься…
— Невероятно? — с гордостью уточняет он.
— Ты это знаешь, — бурчу я.
— Скорость — одно из преимуществ, когда охотишься на тень, — отвечает он, пытаясь скрыть улыбку.
Я нежно касаюсь его волос.
— Но что если он действительно там?
— Он там, — спокойно говорит Рид. — Ты видела его.
— Да… видела, — бледнею я.
— И если он следит за тобой, я найду его, — добавляет он — уже не для меня, а будто для кого-то невидимого.
Паника поднимается волной.
— Это ведь не просто душа, погрязшая во тьме и отделившаяся от тела? Он может вернуться в ад… в Шеол… — я запинаюсь. — Если он вернётся и расскажет, что увидел… что это будет значить для меня?
— Да. Но у меня нет выбора. Это не я преследую тебя, — мрачно отвечает Рид.
Он проводит кончиками пальцев по моей щеке.
— Всё хорошо, Эви. Тень не может причинить мне вред. Он почти так же слаб, как ты, — говорит он, явно стараясь меня успокоить.
— Спасибо, Рид. Мне стало гораздо легче, — язвительно отвечаю я.
Он коротко смеётся — искренне и восхищённо.
Я продолжаю хмуриться, а его улыбка становится горячей.
— Ты так прекрасна, что заставляешь меня забыть о долге и исполнять любой твой каприз, — тихо говорит он, гладя меня по щеке. — Но, Эви, выследить тень, если она рядом, — действительно не проблема. Сейчас я покажу тебе твою комнату. Ты отдохнёшь, пока я разберусь с делами.
Спорить я уже не могу — в голове нет места ни для чего, кроме тревоги. Рид ведёт меня наверх, в комнату рядом со своей спальней. Он открывает дверь, и у меня вырывается восторженный вздох.
Комната великолепна: кованое изголовье кровати, снежно-белое одеяло, роскошные подушки. Тёмный деревянный пол и мягкий белый ковёр. На стеклянных полках — предметы искусства, а целая стена занята книгами. Примыкающая ванная не уступает спальне: гидромассажная ванна, душ, обогреватель, полотенцесушитель, красивая раковина, душистое мыло и соль для ванн.
— Это лучшая ванная комната, в которой я когда-либо была, — шепчу я, оглядываясь.
— Рад, что тебе нравится, — ласково говорит Рид. — Здесь есть полотенца, халат и всё, что тебе может понадобиться, — добавляет он, открывая дверцы белых шкафчиков.
Мы возвращаемся в спальню, и он показывает зону отдыха с телевизором и мини-баром.
— Ты не должен никуда идти, — говорю я, пытаясь задержать его. — Мы можем посмотреть что-нибудь.
Рид улыбается и притягивает меня к себе.
— Со мной всё будет хорошо, Эви. Отдыхай, — говорит он и целует меня в лоб.
Его спокойствие никак не снимает мою тревогу. Я обвиваю руками его шею, поднимаюсь на цыпочки и прикасаюсь к его губам. Всё, что я сдерживала на поле, вырывается наружу и вспыхивает огнём.
Не знаю, сколько мы так стоим. Рид тихо стонет и мягко отстраняет меня.
— Теперь у тебя есть стимул быть осторожнее, — шепчу я ему на ухо, открывая глаза.
— Нет. Теперь у меня есть стимул убить его как можно быстрее, — отвечает Рид так же тихо.
И в следующую секунду мои волосы колышутся от движения воздуха — а его уже нет.
«Расслабься…» — приказываю я себе, идя через огромную гостиную в ванную.
Я расплетаю волосы и мою их, потом ложусь в ванну, чтобы немного понежиться. Я должна бы наслаждаться, но не могу. Пытаясь расслабиться, включаю гидромассаж. Затем, завернувшись в шёлковый халат, который нашла в шкафу, возвращаюсь в спальню.
Комната мягкая и тёплая — как в индийское лето. Я отодвигаю тонкие белые занавески у окна возле кровати, позволяя прохладному бризу обдувать кожу.
Смотрю на луну и думаю о том, что Рид в одиночку охотится за тенью. Отворачиваюсь и пытаюсь отвлечься — может, телевизор поможет.
Нахожу пульт, сажусь на кровать, но ни на чём не могу сосредоточиться. Я просто жду — жду того ощущения порхающих бабочек, которое подскажет мне, что Рид вернулся.
Я откидываюсь на подушки, закрываю глаза, пытаясь почувствовать его.
Наверное, я задремала. Когда я снова открываю глаза, сквозь длинные белые занавески уже пробиваются первые признаки рассвета.
Я резко сажусь — в животе вспыхивают бабочки.
Мой взгляд сразу находит Рида: он стоит, прислонившись к стене, и смотрит на меня странно.
Я сонно улыбаюсь и тру глаза… и в тот же миг передо мной проплывает что-то красное.
Я растерянно смотрю вниз — и вижу лепестки роз. Всех оттенков красного. Они покрывают всю кровать.
— Ты это сделал? — спрашиваю я с полуулыбкой, решив, что это романтично.
Улыбка дрожит, когда Рид качает головой. А потом совсем гаснет — из-за его мрачного выражения лица.
Я приподнимаю одеяло и осторожно выбираюсь из кровати, стараясь не задеть лепестки. Завязав пояс халата, иду к Риду.
Со стороны двери становится видно, что лепестки разбросаны не хаотично — они выложены в узор.
Когда я узнаю переплетение круга и знака бесконечности, по коже пробегает холод.
— Ты… правда не делал этого? — с трудом спрашиваю я.
Он медленно качает головой, не отрывая взгляда от кровати.
— Если это сделал не ты… тогда кто? — спрашиваю я, надеясь, что он ответит.
Он поднимает руку и указывает вверх, и сердце у меня начинает бешено колотиться.
— Кто-то был здесь… другой ангел? — шепчу я.
— Да, — мрачно подтверждает Рид. Волоски на руках встают дыбом. — Вероятно, ангел-жнец или ангел добра. Они сами не убивают — это делают могущественные.
— Ты… могущественный ангел? — спрашиваю я.
— Да, — кивает он. — Эви… чего ты мне не рассказала? — спрашивает он обманчиво спокойным голосом.
— Что ты имеешь в виду? — пересохшими губами спрашиваю я.
— Чего я о тебе не знаю?
Я пытаюсь собраться.
— Дай подумать… Я же говорила, что мне снятся кошмары, — неуверенно отвечаю я.
— Да. Ты можешь связать их с этим символом? — уточняет он.
— Вроде… — говорю я, замечая, как напряглась его челюсть.
— Объясни, — тихо, но низко говорит он.
— В моих снах есть ожерелье с этим символом… круг и знак бесконечности. И я пытаюсь удержать его.
— Ожерелье? Ты видела его раньше? Оно твоё? — быстро спрашивает он.
— Да… недавно видела, — говорю я, чувствуя неловкость.
— Где?
Я сглатываю.
— На Расселе, — лепечу я.
Рид бледнеет. Лицо становится пустым — без единой эмоции.
Я быстро вспоминаю всё, что Рассел рассказывал об ожерелье: будто это семейная шутка, парадокс… ничего серьёзного.
Когда я заканчиваю, Рид сухо спрашивает:
— Почему ты не рассказала мне раньше?
Тревога прокатывается по мне, как монетка по лестнице.
— Я не знала, что это важно. Что, по-твоему, это значит? — спрашиваю я.
— Ты должна одеться, — коротко отвечает он. — Я принёс твою одежду в свою комнату.
Он кивает на сумку у двери — и выходит.
Я забираю одежду, думая о розах. Он расстроен сильнее, чем я. Возможно, потому что символ снился мне месяцами, и я к нему привыкла. Но меня пугает боль, которую я увидела в его глазах: он будто понимает смысл — и этот смысл ему не нравится.
Я одеваюсь, собираю волосы, чищу зубы, убираю спортивную форму в сумку. Потом нахожу мусорную корзину и выбрасываю лепестки, один за другим, пока кровать не становится чистой. Иду вниз — искать своего ангела.
Рид сидит на кухне и ждёт меня. Он встаёт и отодвигает мне стул. Когда я сажусь, придвигает поднос с французскими тостами. Наливает апельсиновый сок.
Я беру тост, но всё это время изучаю его лицо, пытаясь понять, изменилось ли настроение.
Нет. Он едва смотрит на меня.
Плохой знак.
— Как всё прошло прошлой ночью? — как можно спокойнее спрашиваю я, не желая сразу нырять в сегодняшнюю проблему.
— Плохо. Я не нашёл его, — не глядя отвечает Рид.
— Ты не видел тень? — уточняю я.
— Никаких признаков. Я проверил кампус — просто чтобы убедиться, что он не прячется где-то рядом, — говорит он и ковыряет вилкой еду в тарелке.
— Думаю, это хорошо, правда? — осторожно спрашиваю я и накрываю его руку своей.
Он резко отдёргивает руку и тянется к стакану с соком. Не пьёт — просто сжимает его так сильно, что костяшки белеют.
Внутри звенит тревожный колокольчик.
— Ладно… как ты думаешь, что это означает? — вздыхая, спрашиваю я.
Я уже решила, что он промолчит, но он отвечает — тихо:
— Я думаю, это знак того, что ты предназначена Расселу.
— Что?! — вырывается у меня. — С чего ты взял? Только потому, что на кровати были лепестки роз?
— Ты сказала, что Рассел носит украшение с тем же символом — кругом и бесконечностью. Они символизируют его. Роза — символ любви. А ты была ими усыпана, — глухо говорит он.
Я трясу головой.
— Если посмотреть иначе… круг — это его парадокс, замкнутый круг. Но что, если парадокс — это бесконечность, а она символизирует меня? Его ожерелье означает «Рассел и Эви навек»… А розы — просто…
Его челюсти сжаты так крепко, что я не уверена, что он вообще может говорить.
— Ты не прав, — тихо, но отчётливо говорю я. — Я знаю, что со мной должен быть ты. Я не чувствую, что должна быть с ним. Я хочу тебя. Я… сгораю по тебе.
Лицо Рида темнеет.
— Другие ангелы будут охотиться на нас, пока не уничтожат тебя, — с отвращением отвечает он.
— Ты не можешь этого знать. Я ещё не встречала других ангелов. И это не объясняет, почему меня тянет к тебе. Символ — может быть. Но розы… вряд ли, — рассуждаю я, пытаясь заставить его увидеть, что он делает поспешные выводы.
— Заканчивай завтракать, Эви, — не глядя говорит Рид.
— Я закончила, — отвечаю я, стараясь спрятать отчаяние в голосе.
Обратная дорога в кампус проходит в напряжённой тишине. Рид смотрит на дорогу. Я — в окно.
Когда мы подъезжаем к общежитию, он паркуется у заднего входа. Я поворачиваюсь к нему, чтобы поцеловать на прощание, но он смотрит прямо перед собой и не встречается со мной взглядом.
Я тоже смотрю вперёд — через лобовое стекло. Красивые густые клёны только начинают окрашиваться в оранжевый и красный.
— Не делай этого, Рид. Ты не прав… я чувствую это, — говорю я, и даже мне мой голос кажется жалким.
Рид отвечает ровно:
— Я всё равно буду защищать тебя. Это не изменится. Но мы не можем… я не могу быть твоим любимым, — заканчивает он так, словно уже всё решил.
У меня немеют пальцы.
— Ты не можешь быть серьёзен… — шепчу я. — Я не смогу пройти через всё это без тебя. Я люблю тебя.
Он сжимает руль.
— Не нужно меня любить. Потому что я тебя не люблю, — жёстко говорит он.
— Слишком поздно, — срывающимся голосом отвечаю я. — Я уже люблю. И не могу это изменить.
— Это пройдёт, — всё так же не глядя произносит он. — Некоторое время нам нужно избегать друг друга. Если я понадоблюсь — я буду рядом. Если придут падшие — я появлюсь. Но учитывая наше… притяжение, будет лучше, если мы какое-то время не будем общаться. Это поможет нам… понять.
— Я не хочу расставаться с тобой, — шепчу я.
— У тебя нет выбора. Я не люблю тебя, — непреклонно повторяет он.
— Но я не могу быть с Расселом. Я не могу быть ни с кем. Я хочу тебя. Ты нужен мне, — говорю я и тянусь к его щеке, пытаясь заставить посмотреть на меня.
Но Рид останавливает меня и мягко отводит мою руку.
Щёки обжигает стыд. Я понимаю, как отчаянно выгляжу — как будто цепляюсь за него.
И внутри меня что-то ломается.
— Я понимаю, — тихо говорю я. — Тебе не придётся беспокоиться и быть моим телохранителем. Спасибо за помощь. Думаю, я выйду здесь.
Я выхожу из машины. Спотыкаясь и сдерживая слёзы, иду к своему общежитию, чувствуя, как рушится мой мир. Я хочу исчезнуть из его поля зрения, прежде чем слёзы прорвутся.
Мне удаётся удержать их, пока я не захлопываю дверь своей комнаты.
И это — за очень, очень долгое время — моя единственная победа над собственной болью.