Осталось только мгновение, чтобы оценить опасность человеческой тени. Он стоит передо мной: зловещие движения в темноте, бессвязные завихрения вокруг него.
Тёмные сущности — словно любовники, обнимающие человека во власти демона. Его присутствие парализует меня так, что я не могу уклониться от атаки. Он хватает меня за горло, сбивая с ног. Ещё несколько недель назад его стальная хватка раздавила бы меня, но теперь я развиваюсь — теперь убить меня труднее. Демон понимает это: на его лице мелькает раздражение, и он прикладывает вторую руку, усиливая давление.
Перед глазами мечутся чёрные точки, взгляд лихорадочно обегает комнату в поисках спасения. В сознание пробивается жужжание, и поначалу я думаю, что это, может быть, потому, что из меня уходит жизнь.
Но стоит мне перевести взгляд со злорадно ухмыляющегося создания, душащего меня, как я вижу: окно моей комнаты снаружи облеплено стрекозами. Они образуют тёмный силуэт человека, который затем превращается в образ, который я знаю слишком хорошо.
Это Альфред — он парит за пределами моей комнаты. Радужно-голубовато-зелёные крылья быстро трепещут, удерживая его на ветру. Он наблюдает за происходящим, и на губах у него расплывается злорадная улыбка.
Ноги меня не слушаются, но я тяну руки к горлу. Пальцами пытаюсь разорвать хватку тени, пытаюсь выкрикнуть имя человека, которого уже сотню раз кричу в голове, — Рид. Паника заставляет мои ноги дёргаться: я пытаюсь ударить монстра, удерживающего меня. Когда я пинаю тень так сильно, как могу, он скалит зубы в зверином оскале и съёживается. Я знаю: это всё, что я могу сделать. Этим крошечным звуком тень человека сама подписывает себе приговор.
В следующее мгновение дверь разлетается, и прежде чем она успевает отскочить, я уже освобождена от оков, удерживавших меня в воздухе.
Тело человека-тени падает на пол и вместе со своей тенью отползает подальше от меня.
Я судорожно хватаю ртом воздух — первый вдох обжигает лёгкие, потому что вместе с тенью в комнату проник запах гнили. Рид расправляет угольно-чёрные крылья и вышвыривает демона в коридор, где его подхватывает Зефир. После нелепого толчка и звука, будто тень-человека рвут в клочья, Зефир смягчается и отдаляется всё дальше и дальше от моей семьи.
В следующее мгновение Рид заключает меня в объятия.
— Аль-фред… — хриплю я, пытаясь сказать, что Альфред был за окном.
Я поворачиваюсь — но за стеклом уже пусто.
Трус. Он снова сбежал, едва увидел, что пришёл Воин, чтобы защитить меня.
— Эви, ты ранена? — тревожно спрашивает Рид, быстрым взглядом проверяя меня на травмы.
Я качаю головой. Нет. Я пытаюсь вдохнуть глубже, чтобы унять кашель.
— Нет, — хриплю я, и Рид нежно берёт мой подбородок в ладонь.
Отпустив, он осматривает синяки на шее. Я уверена: они останутся ещё на несколько часов, пока полностью не исчезнут.
— Я не знаю, как он попал сюда, Эви. Мы с Зефиром не знали, что он здесь. Он не должен был пройти мимо нас, — сквозь стиснутые зубы говорит Рид.
Он прижимает моё лицо к своей голой груди. Я слышу мощный стук его сердца и дрожь крыльев — от волнения.
— Альфред тоже здесь, — дрожащим голосом говорю я, указывая на окно.
Через несколько секунд меня переносят в другую ванную и плотно закрывают дверь в мою комнату.
Я одна стою перед зеркалом. Тень человека оставила на мне след — большие чёрные синяки, которые даже не синеют. Я подхожу ближе и вздрагиваю, увидев глаза: белки налились кровью от лопнувших капилляров.
Даже монстр из фильма выглядит менее странно, чем я сейчас — особенно с моими красными крыльями, которые, должно быть, вырвались наружу, пока меня душили.
Они безвольно повисли, будто протестуя против насилия.
Я вздрагиваю, когда дверь распахивается. В следующую секунду Булочка уже рядом и обнимает меня.
— Что произошло, конфетка? — спрашивает она.
Отстранившись, она смотрит на мою шею. Закусывает губу, хмурится.
— Как? — угрожающе произносит она.
— Тень человека пыталась задушить меня, — отвечаю я.
— Какая ещё тень человека? Я не видела и не слышала ничего. Откуда она взялась? — сердито спрашивает Булочка, одновременно мягко поглаживая мои волосы.
— Одержимая душа… Она прошла через моё зеркало, — отвечаю я и снова поворачиваюсь к раковине, чтобы налить воды.
Делаю глоток, пытаясь успокоить горло — оно горит огнём.
— Куда пошли Рид и Зи? — вяло спрашиваю я. После такого я ещё плохо соображаю.
— Только что вылетели за дверь, будто за ними гнались гончие Преисподней. «Они»? — переспрашивает она, мочит полотенце и прикладывает его к моему горлу.
— Альфред… был в окне. Вероятно, ждал, когда моя душа покинет тело, чтобы он мог пожать её, — кратко объясняю я, чувствуя, как прохладная ткань облегчает боль.
— Альфред! — шипит Булочка, и за её спиной вспыхивают золотые бабочковые крылья.
Она выглядит как королева фей, которая в волнении ходит по ванной.
— Альфред не позволил бы убить тебя. Скорее всего, он просто хотел припугнуть тебя, чтобы потом убедить отдать ему душу. Не думаю, что он может забрать её без твоего согласия, — говорит она.
— Надеюсь, они уничтожат его. Он действует мне на нервы. Ты говоришь, одержимый прошёл через твоё зеркальце? Что ты хочешь этим сказать?
— Зеркальце… в моей комнате.
Я уронила его на пол и через стекло увидела, как она бежит мне навстречу. Я даже не смогла сдвинуть крышку, чтобы закрыть его, — в отчаянии говорю я.
— А потом он оказался в моей комнате и схватил меня за горло так, что я не могла кричать.
Шок и оцепенение быстро проходят. Руки трясутся, и я обнимаю себя, пытаясь остановить дрожь.
Булочка выходит — и тут же возвращается с зеркальцем в руках. Крышка плотно закрыта.
— О, оно закрылось, когда я его коснулась. Я не люблю убивать; мы с Брауни считаем, что это ниже нас. Я сворачиваю со своего пути, чтобы избегать этого, но для меня было бы честью остановить… это, — добавляет она. (прим. переводчика: я так поняла, она про тень)
— Я не хочу, чтобы ты это делала. Просто держись от него подальше. Он совсем безбашенный и злой. Я не хочу, чтобы он и до тебя дотянулся, — говорю я, представив, как Альфред отрывает её золотые крылья.
— Пожалуйста… Альфред, — закатывает глаза Булочка, явно издеваясь надо мной. — Эви, он кретин. Я серьёзно могу надрать ему задницу. Он слаб. Вот почему заставляет других делать грязную работу — потому что он слаб и ещё и хромает, — заканчивает она так уверенно, что мне хочется ей верить, даже когда я с содроганием вспоминаю, как Альфред вонзил нож в руку Рассела.
— Булочка, я не знаю, что буду делать, если тебя ранят, — говорю я, и от этой мысли всё внутри скручивается.
— Конфетка, Альфред может попытаться — и узнает новый уровень боли, — самоуверенно отвечает она. — Так. Альфред дарил тебе что-нибудь ещё? Украшение, духи или что-то из еды?
Я хмурюсь, пытаясь вспомнить.
— Только деревянную шкатулку, в которой лежало это зеркало. Она в моём шкафу, — говорю я.
И прежде чем я успеваю моргнуть, Булочка снова исчезает.
Когда она возвращается в ванную, у неё в руках коробка.
— Что это? — спрашиваю я, потому что теперь понимаю: это был не подарок. Это был троянский конь.
— Это много чего. Но в основном — портал.
Должно быть, я выгляжу растерянной, потому что она продолжает:
— Это как портал. Когда ты открываешь крышку, открывается канал — как туннель — для того, у кого есть такая же шкатулка. Должно быть, Альфред дал одержимому вторую и наблюдал за ним, чтобы открыть проход. Когда он подошёл к грани, на этой стороне была ты — и он вышел, — говорит она, касаясь моей шеи. — Некоторые демоны используют порталы, чтобы уходить от Воинов. Они оставляют открытый портал в безопасном убежище, а потом где-нибудь снаружи — второй вход. Если они сталкиваются с опасностью, они ныряют в туннель и переносятся в безопасное место. Добравшись туда, уничтожают портал прежде, чем за ними сможет кто-то последовать.
— Как кто-то мог войти в зеркало, тем более такое маленькое? — в недоумении спрашиваю я.
— Преображение, — мимоходом отвечает она.
— Угу… — тупо говорю я. — Ты оборотень?
— Да, — улыбается она.
— Ты можешь так делать, — обвиняю я её и вижу, как она кивает.
— Покажи мне, — требую я, уперев руки в бока.
— Хорошо, — пожимает плечами Булочка.
Она подходит к столешнице и кладёт на неё зеркальце и коробку.
Повернувшись ко мне, она улыбается — и её тело начинает переливаться на свету. В следующую секунду она взрывается в рой прекрасных золотых бабочек, оставив одежду там, где стояла. Бабочки кружат по ванной без какой-либо структуры, а затем снова слетаются, формируя силуэт моей подруги. Ещё мгновение — и после нового «взрыва» Булочка возвращается в прежнюю форму.
— Святой фрик… Булочка! — в благоговении выдыхаю я.
— Точно! — улыбается она, снова одетая.
— Я тоже? — спрашиваю я, не в силах сложить полноценное предложение.
— Да. По крайней мере, я так думаю. Не уверена, потому что ты полукровка, но раз ты всё ещё развиваешься как ангел, могу только предположить, что ты тоже сможешь менять облик.
— Ты можешь принять любую форму, какую захочешь?
— Нет. Это единственное, что я могу. Брауни тоже. Вообще-то мы никогда особо не оттачивали это мастерство, потому что используем редко. Это удобно, когда я хочу уйти от людей и не попасть в ловушку… но обычно я могу просто убежать или улететь.
Я с досадой потираю лоб.
— Окей. Думаю, пришло время обучения ангела один на один, чтобы я могла подготовиться к этим маленьким ловушкам, в которые постоянно попадаюсь. Потому что теперь я должна беспокоиться: стул в моей комнате — это действительно стул, а не какой-нибудь злой ангел, который ждёт, чтобы я на него села, и тогда он меня съест.
— Эви, мы можем превращаться только во что-то живое. Стулья безопасны, — хихикает Булочка.
Я упираю руки в бока и смотрю на неё.
— Да, здорово. То есть я ошибаюсь, хотя угроза вообще-то возможна.
— Ну, я бы не сильно беспокоилась об ошибках, если бы не видела их так много. Тогда можешь беспокоиться. И если ты заметила — я превращаюсь не одна, — говорит она.
— То есть количество важно?
— Да. И насчёт «ангела один на один»… — неуверенно начинает Булочка.
— Что с ним? — подозрительно спрашиваю я.
— Мы все обсуждали, что тебе говорить, а что — нет. Рид поставил на этом точку, и, думаю, он прав: мы не можем просто прийти и разболтать тебе все секреты Рая и Ада. Есть законы, которые запрещают нам рассказывать об этом человеку, и поскольку ты наполовину человек и у тебя есть душа, мы должны быть осторожны, — говорит она и видит, как темнеет мой взгляд. — Не пойми меня неправильно: иногда у нас всё равно что-то проскакивает, я просто объясняю. Дело вот в чём: если твоя душа покинет тело, я хочу быть уверена, что она попадёт в Рай, потому что я не могу смириться с мыслью, что не увижу тебя снова. Я не хочу, чтобы потом оказалось, что я «перетянула» чашу весов, потому что показала тебе что-то, из-за чего ты сделала выбор, не понимая, во что веришь, — заканчивает она.
— Булочка, у меня есть крылья. Какие ещё нужны доказательства? — серьёзно спрашиваю я.
— Ты могла бы просто быть фриком, а я могла бы просто наврать обо всём, — улыбается она.
— Ну, я знаю, что я ненормальная, но уверена: всё это реально.
— Точно. Ты уверена… но ты не знаешь. Ты веришь, что Бог существует и что я — небесный ангел, и это то, что мы хотим сохранить, — говорит она. — Я не позволю тебе страдать в преисподней из-за того, что слишком много тебе рассказала. Но мне нравится, когда Альфред совершает ошибки: тогда я могу рассказать тебе гораздо больше, — заговорщически улыбается Булочка.
— Булочка, это несправедливо, — говорю я, не глядя на неё.
— Я знаю. Просто говорю, что чувствую. Все эти секреты, которые я хочу рассказать, но не могу… Это правда тяжело, — отвечает она.
Я знаю, что должна дать ей «соскочить», потому что понимаю её. Так же чувствовала себя, когда не могла рассказать Расселу о том, что творилось всего месяц назад. Всего месяц? Такое чувство, будто прошёл год: будто тогда я была просто подростком, а сейчас… сейчас я чувствую себя так, будто резко повзрослела. Порой — как будто стала древней. Всё это так ново для меня.
— Ты думаешь, они найдут его? — шепчу я и понимаю, что часть меня хочет, чтобы Альфред умер так мучительно, чтобы не мог думать ни о чём другом.
Я хочу его крови. Хочу отомстить за дядю.
Но есть и другая часть — та, что не может смириться с тем, что, охотясь за Альфредом, Рид в опасности. Даже если все говорят, что риск минимален, страх всё равно сидит во мне: вдруг что-то случится — и я потеряю его навсегда.
— Я не знаю, конфетка, — пожимает плечами Булочка.
— Ты думаешь, это безопасно? Я хочу собрать вещи, чтобы вечером мы могли уехать, если они вернутся к сегодняшнему вечеру, — говорю я, шагая к двери ванной.
— Милая… думаешь, Рид отпустит тебя? — застенчиво спрашивает Булочка.
— Булочка, мы должны уехать! Я должна выбраться отсюда, — в отчаянии говорю я. — После того, что произошло, я не могу сидеть в комнате, смотреть на стены и думать, когда же наконец Альфред сделает то, что задумал, — добавляю я, поворачивая ручку двери.
Я выхожу — и врезаюсь прямо в объятия Рида. Он выглядит грустным; на лице застыла маска сожаления.
— Он никогда тебя не тронет… пожалуйста, поверь мне. Я никогда не позволю ему добраться до тебя, — шепчет Рид мне на ухо.
— Рид, я не знала, что ты здесь… Ты в порядке? Что случилось? — спрашиваю я, потому что он так крепко сжимает меня, что я уверена: что-то произошло.
— Где Зи? Он в порядке? — добавляю я в панике.
— Он отлично. Альфред ушёл, — говорит Рид так, будто давится словами.
Я с облегчением выдыхаю — благодарная за то, что все, кого я люблю, в безопасности.
— Ладно… тогда мы в порядке, — говорю я, пытаясь успокоиться.
— Я не в порядке, — отвечает Рид, и во мне снова вспыхивает паника.
Я не вижу на нём ран, но, может, что-то упустила.
— Как получилось, что одержимый оказался так близко? — говорит он.
— О… ну это моя вина. Я не знала, что карманное зеркальце, которое Фредди… то есть Альфред подарил мне на день рождения, — портал, — вздыхаю я. — Думаю, когда я открыла крышку, я его выпустила.
Хотя я понятия не имела, что это именно я, вина всё равно душит меня.
Рид отпускает меня и берёт с тумбочки зеркальце. Я бросаю взгляд на Булочку — будто прошу помочь объяснить.
— Это? — сердитым тоном (таким, каким он больше никогда не обращается ко мне) спрашивает Рид.
Я вздрагиваю, прислоняюсь к дверному косяку ванной и киваю.
— Он когда-нибудь давал тебе что-нибудь ещё? — спрашивает он, почти не контролируя гнев.
Бледнея, я качаю головой. Рид сжимает зеркальце в руке — и оно превращается в маленький кусок металла. Он подходит ближе.
— Прости… Я никогда не думала, что существуют такие вещи. Я имею в виду — может, в сказках, но не в реальной жизни, — дрожа, говорю я. — Я не скрывала это от тебя. Я только нашла его в шкафу. Всё просто свалилось с полки, когда я доставала чемодан… — бормочу я, не останавливаясь. — Я просто тупица, вот и всё. Я не думаю и не перестаю совершать глупости…
Я замолкаю, потому что Рид прикладывает указательный палец к моим губам.
Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, подействовало ли моё извинение хоть немного.
— Это не твоя вина, — говорит он, всё ещё сердясь. — Это моя. Ты не могла знать, что будет, когда ты откроешь его. Тебе бы и в голову не пришло, что оттуда может выпрыгнуть демон и попытаться задушить тебя. Пожалуйста, никогда больше не называй себя тупицей, — заканчивает он и убирает палец.
— Собирайся, — бросает он через плечо, направляясь в свою комнату. — Мы уезжаем отсюда.
Чтобы упаковать всё нужное для поездки на горнолыжный курорт, мне требуется всего полчаса. Рид и Зефир решают, что лучше ехать на двух машинах, чтобы не тесниться. Булочка и Зефир поедут на чёрном «Рендж Ровере». Мы с Ридом — на красном, который он подарил мне на день рождения. Думаю, стратегия такая: одна машина сможет отвлекать врага, как приманка, а другая — со мной внутри — безопасно ускользнёт.
Рид бросает мне ключи и загружает мою сумку в багажник. Я ловлю их, вопросительно смотрю на него — потом улыбаюсь и бегу к водительскому месту. Пристёгиваю ремень, завожу двигатель: он переходит от тихого рокота к звериному рыку, когда я нажимаю на газ. Регулирую зеркала и вижу в них отражение своих глаз. Они снова почти чистые — только в уголках остались красные следы.
Я с облегчением выдыхаю: я больше не выгляжу как фрик.
Поднимаю подбородок и чуть сдвигаю шарф с шеи, чтобы посмотреть на синяк. Субъективно — он уже выцвел и стал желтоватым. Я возвращаю шарф на место, скрывая следы.
Рид на пассажирском сиденье хмуро наблюдает за мной.
Я отстёгиваю ремень и забираюсь к нему на колени. Обнимаю, притягиваю к себе, смотрю в глаза.
— Спасибо, — нежно говорю я. — Я знаю, что эта вылазка тебя напрягает. Ты, наверное, борешься с желанием схватить меня и снова унести домой… или хотя бы самому сесть за руль — тогда ты точно будешь уверен, что я в безопасности.
Уголки губ Рида дрогнули.
— Я поражаюсь, как хорошо ты меня знаешь. Если бы только я знал тебя так же. Ты будто знаешь всё, о чём я думаю, тогда как я большую часть времени даже не понимаю, что ты собираешься сделать, — говорит он.
— Ты ошибаешься… Я не знаю, о чём ты думаешь. Но, кажется, в последнее время у нас появилась общая тема. Под названием «Список планов по выживанию для Эви». Похоже, все, кроме тебя, уже перестали брать его в расчёт. Теперь ты просто полагаешься на профессионалов, — говорю я, сильнее прижимаясь и целуя место за его ухом.
— Нет, никакого жульничества, — выдыхает он мне в волосы.
На секунду я ему верю. А потом захватываю зубами мочку его уха и нежно прикусываю.
— А как насчёт сейчас? — улыбаюсь я и слышу его стон.
— Ладно. Одна афера, — сдаётся он. — Но я уверен, это не будет проблемой.
Он имеет в виду нашу неспособность сопротивляться притяжению — в то время как я, по его мнению, «справляюсь» лучше.
— Думаю, Зефир ждёт только нас, чтобы отправиться в путь, — напоминает Рид.
Я смотрю на другую машину: в ней Зефир открыл окно со стороны водителя и терпеливо ждёт нас.
— Ой… — краснею я.
— Время ехать.
Я возвращаюсь на своё место и снова пристёгиваюсь.
Мы выезжаем: я держусь за чёрным «Рендж Ровером» и вывожу нас на шоссе.
— Сколько нам ехать? — спрашиваю я, следя за дорогой.
— Зависит от того, как быстро ты поедешь. Если превысишь скорость — не больше трёх часов, — мягко говорит он.
Я вижу: он считает всё это пустой тратой времени. Он уверен, что опасности нет. И я понимаю: Зефир разделяет эту философию, потому что, чтобы не отстать от него, мне приходится давить газ почти в пол.
— Ты сказал, что я хорошо тебя знаю. Думаю, в каком-то смысле ты прав. Но, с другой стороны, я почти не знаю тебя, — признаюсь я, пока он небрежно держит меня за руку и, кажется, даже не осознаёт, насколько совершенным выглядит.
— Что ты хотела бы обо мне узнать? — сдержанно спрашивает Рид — вероятно потому, что думает, будто я имею в виду то, о чём ему нельзя говорить.
Но я не об этом.
— Расслабься. Я не заставляю тебя объяснять, почему археологи находят кости динозавров, или раскрывать истинную историю мира, — улыбаюсь я, и вижу, как его глаза тоже улыбаются. Мне это нравится. — Я просто хочу узнать что-нибудь о тебе. Историю твоей жизни.
— Я расскажу тебе, Эви. В действительности, пока я не встретил тебя, я и не жил, — говорит он.
Я закатываю глаза.
— Ты мне не веришь? — спрашивает он, разглядывая меня.
— Нет. Ты художник. Я видела, какие потрясающие работы ты создаёшь. Так что до меня всё-таки что-то было, — рассуждаю я.
— Большинство этих скульптур я делал, сидя в какой-нибудь дыре, пока ждал жертву, — отвечает он, глядя на мелькающие за окном пейзажи. — Нужно было чем-то заняться, когда я не мог прочитать очередной сонет, который не понимал… потому что мне не с кем было обсуждать то, что я чувствую. Я путешествовал по самым укромным уголкам человеческих цивилизаций.
Он смотрит на меня, ожидая реакции. Я стараюсь не выдать эмоций — и того, как болит сердце от мысли о его одиночестве.
Он недолго молчит, потом продолжает:
— В основном я наблюдал за ростом и падением цивилизаций. Время от времени — как и сейчас — принимал участие, но это не было моей целью. Я всё ещё должен быть осторожен: за мной по-прежнему наблюдают, — говорит он. — Я могу рассказать тебе о Спарте — о войнах, которые уничтожили её, когда цивилизацию захватили. Могу рассказать об Испанской инквизиции и зверствах, которые совершались якобы во имя Бога. Но я всего лишь наблюдатель человеческих поступков. В большинстве случаев я не мог вмешиваться, даже если оправдывал себя мыслью, что мог бы разорвать некоторых людей в клочья, — мрачно улыбается он.
Меня пробирает дрожь, когда я представляю, свидетелем скольких злодеяний он был.
— Когда я видел вещи, которые начинали меня беспокоить, мне приходилось на время покидать людей.
Моё воображение бесится: что могло настолько встревожить ангела, чья единственная цель — убийство других ангелов? И от нескольких мыслей из недавнего прошлого мне становится стыдно.
— Иногда мне удавалось держаться подальше от людей целыми десятилетиями. Сейчас это сложнее, чем раньше, но не невозможно. Когда я взаимодействую с людьми теснее, я не могу завязывать с ними дружбу. Но иногда по какой-то причине люди привязываются ко мне.
Он замолкает и смотрит на меня.
— Возьмём, к примеру, ДжейТи и Пита. Они не знают, почему их тянет ко мне — они просто тянутся, — улыбается он, несмотря на мрачность того, о чём говорит. — Но я смогу общаться с ними лишь несколько лет. Потом они заметят, что я всё ещё выгляжу на девятнадцать, пока они будут стареть, — он невесело смеётся. — Тогда мне придётся исчезнуть и где-нибудь начать всё заново… Но теперь у меня есть ты. Ты можешь уйти со мной. Мы можем уехать куда угодно — куда ты пожелаешь.
Он подносит мою руку к губам и целует её.
Я глажу его по щеке и вижу, как он закрывает глаза, млея от прикосновения.
Связь… неизбежна. Не удивительно, что при нашей первой встрече он выглядел таким потерянным рядом со мной. Он был потерян… а я нашла его — и удерживаю, несмотря ни на что, думаю я.
— Я люблю тебя. Мы можем отправиться куда угодно — хоть на сколько, лишь бы вместе, — просто говорю я. — И там между нами не будет никаких недоразумений.
Мне приходится оторвать взгляд от его лучезарной улыбки, чтобы мы не угодили в аварию.
— Это так странно… В эти дни мои мысли куда-то улетучились. Я сижу и мечтаю о вещах, которые никогда не произойдут, — говорит он.
— Что ты имеешь в виду? — недоумённо спрашиваю я.
Он смотрит на меня так, словно сказал лишнее.
— Я могу часами сидеть и мечтать о местах, куда могу отвезти тебя… и о твоей реакции, — смущённо говорит он. — Потом думаю о том, что мы можем делать, когда окажемся там… но в следующих мечтах я отказываюсь от какого-то места… это так радует, — извиняющимся тоном добавляет он.
— Ты хочешь сказать… ты мечтаешь обо мне? — спрашиваю я, чуть краснея при мысли о том, что жестокий Воин думает обо мне.
— Да, — говорит он, наблюдая за мной. — Я никогда раньше этого не делал. Когда я составлял планы, они основывались только на стратегии: как найти больше проклятых. Как манипулировать местностью, чтобы удобнее загнать добычу. Как натравить врагов друг на друга… или создать самые смертоносные альянсы, — уверенно говорит он. — А теперь я ловлю себя на мысли о том, как заставить Эви улыбаться… какой будет твоя реакция, когда ты увидишь пирамиды Гизы… или как сегодня вечером в твоей комнате будут выглядеть твои волосы, раскиданные по подушке…
Он замолкает. Мой румянец усиливается.
— Рид, это горячо, — говорю я, пытаясь подавить улыбку.
— Это? — удивлённо переспрашивает он.
— Да. Очень горячо, — подтверждаю я.
— О… ну хорошо. А то я уже начал думать, что со мной что-то не так, — улыбается он, заметив мою реакцию.
— Нет. Иногда я тоже так делаю. Думаю о будущем… о том, что однажды смогу целовать тебя без всяких преград, — отвечаю я.
— Ты права. Это горячо, — бормочет он, мягко касаясь моих волос.
— Ты сказал, — улыбаюсь я.
— Что тебе ещё снится? — нежно спрашивает он.
— Хм… давай посмотрим. Сегодня утром, когда мы решили ехать, я думала о том, в чём бы легла спать, если бы у меня был выбор, — после секундной паузы отвечаю я.
— Ты что? — поднимает бровь Рид.
— Угу. И когда собирала вещи, я кинула пару… на случай, если ты отменишь запрет на соблазнение.
— Непостижимо, что со мной делают одни только твои слова, — качает головой он.
Я улыбаюсь, потому что чувствую себя сильнее. Скрывая улыбку, смотрю на мелькающие пейзажи.
Мы миновали ближайшие большие города и теперь проезжаем один городок за другим — по пути к курорту на озере Мичиган, где планируем остановиться. По обе стороны двухполосной дороги почти вплотную стоят ели, укрытые снегом; они почти полностью поглощают звуки. В вечерних сумерках всё выглядит потрясающе — будто цвета ночи спускаются на закат. Здесь будет совсем темно, без фонарей и городского света. Но для меня это уже не проблема: с моим ангельским зрением я вижу в темноте. Наверное, мне и фары не нужны, но я всё равно включаю их — иначе кто-нибудь может не заметить меня.
Телефон в кармане Рида начинает звонить. Это Зефир: сообщает, что они уже приехали к месту, где планировали заправиться.
Мы сворачиваем на заправку рядом с мини-маркетом.
Я паркуюсь у колонки и вижу Булочку и Зефира, выходящих из машины и рассматривающих пейзаж. Рид перегибается через центральную консоль, целует меня — губы невесомо касаются моих — и выходит, чтобы заправить бак. Я тоже открываю дверь и выхожу размять ноги.
— Конфетка, пойдём возьмём закусок, — Булочка берёт меня за руку. — Я настроена на лакрицу. А ты?
Из окна мини-маркета льётся яркий дневной свет — освещает полки со снеками.
Я замираю и выдёргиваю руку из руки Булочки. Меня накрывает паника; всё тело покрывается холодным потом.
— Нет… отпусти меня! — слабо шепчу я, и Булочка тут же отпускает.
Меня трясёт, я отхожу от двери.
— Что происходит, конфетка? — будто издалека слышу голос Булочки, но мой взгляд прикован к входу.
В любой момент двери могут распахнуться — и меня накроет тот мерзкий запах. Единственное, от чего меня начинает тошнить, — это мысль о Гаспаре, который может ждать внутри.
Я не могу мыслить рационально. Разворачиваюсь и бегу к АЗС. Бегу так быстро, как только несут ноги; не думаю, куда, не думаю, кто смотрит. Пересекаю дорогу, едва не врезавшись в машину, доверху набитую брёвнами.
Наверное, водитель меня даже не увидел: на такой скорости я почти невидима.
Я врываюсь в лес на другой стороне дороги. Поднимаюсь по крутому склону, так ловко маневрируя между деревьями, что, кажется, не задеваю ни одной ветки. Перепрыгиваю большой камень, продолжаю бежать — не спотыкаясь и не сбивая темпа, будто и не собираюсь останавливаться.
Вдалеке слышу, как меня зовут. Я ухожу всё дальше. Глубокие сугробы — не проблема: я напрягаю ноги и с лёгкостью прохожу сквозь них. Ступаю на камень впереди, прыгаю с выступа на выступ, не сомневаясь ни на секунду: нога встанет туда, куда я хочу.
И снова слышу — уже ближе — как меня зовут по имени. Я останавливаюсь на каменном выступе.
Куда ты бежишь? — шепчет разум.
Прочь от Seven-Eleven… к Риду, — шепчет сердце.
Я не могу убежать от этого. Это уже произошло. Я пошла в магазин с Альфредом — и изменилась навсегда. Жизнь Рассела превратилась в вечность, а жизнь моего дяди закончилась навсегда. Я сделала это — и уже не могу изменить. Думаю я, и что-то жёстко проворачивается у меня в груди.
Я снова слышу своё имя — теперь совсем близко — и поворачиваюсь, зная, что это Рид.
С встревоженным лицом он выходит из-за деревьев. Останавливается, увидев меня на выступе.
Наверное, я выгляжу как сумасшедшая: куртка порвана и валяется где-то — мои крылья вырвались наружу. На мне только лёгкий свитер, который переделала для меня Булочка. На спине были липучки — и когда крылья распахнулись, они просто разошлись.
— Эви, куда ты идёшь? — нежно спрашивает Рид, осторожно приближаясь.
Я смотрю на деревья и снег: не знаю, как сказать.
— Я… убегала от Seven-Eleven. Искала тебя.
Рид смущается, затем я вижу, как он всё сопоставляет. Тогда, когда я поняла, что Альфред заманил Рассела в ловушку, я не убежала — я сотрудничала.
Рид напряжённо смотрит на меня, сжимает челюсти, делает последние шаги и заключает меня в объятия. Затем лезет в карман за телефоном и нажимает быстрый набор.
— Я нашёл её. Она в порядке. Мы скоро вернёмся. Ждите нас на дороге.
Он убирает телефон, поднимает меня на руки и несёт вниз по крутому склону так, словно мы идём по песчаному пляжу. Всю дорогу до машины я молчу, ощущая сразу несколько эмоций.
Перед тем как мы выходим из леса, Рид снимает пальто и набрасывает на меня, чтобы скрыть крылья. Зефир уже припарковал машину на обочине — с тёмной стороны дороги. Рид усаживает меня на пассажирское сиденье.
Зефир мгновенно занимает своё место. Булочка подходит к моему окну.
— Конфетка… я понимаю. Было глупо с моей стороны думать, что ты захочешь туда войти, — извиняясь, говорит она и касается моей руки через открытое окно.
— Булочка, я правда не понимаю, что произошло, но ты ни в чём не виновата. Я просто испугалась. Запаниковала, и мне пришлось… — начинаю я, но не могу закончить.
— Когда мы услышали, что ты в порядке, я просто пошла в магазин и купила тебе воды и всего остального, — с нервной улыбкой говорит она, указывая на большую сумку с закусками на заднем сиденье.
Я поворачиваюсь и вижу гору вкусностей. Улыбка сама расползается по лицу.
— Булочка, я не заслуживаю тебя, — говорю я.
— Ты шутишь? Брауни никогда не простит меня, если я позволю, чтобы с нашей девочкой что-то случилось, — говорит она, просовывается в окно и быстро обнимает меня. — Ты готова продолжать поездку?
— Да. Увидимся на курорте, — отвечаю я и смотрю, как она возвращается к чёрному «Рендж Роверу», припаркованному впереди нас.
Зефир подходит к моему окну.
— Насладилась пробежкой? — улыбается он.
— Да, это было освежающе, — отвечаю я, вздёрнув подбородок.
Зефир ухмыляется, наклоняется и целует меня в лоб.
— Да, с тобой мне никогда не будет скучно, — говорит он и, хихикая, возвращается к своей машине.
Я закрываю окно, и Рид забирается в салон. В следующую секунду он уже на водительском месте и смотрит мне в лицо.
— Думаю, нам стоит придумать какой-нибудь сигнал, который будет означать, что я сожалею о своём поступке, потому что простое «извини» уже, кажется, излишне, — говорю я, стараясь не выдать эмоций. — Или ты можешь начать обучать меня языку ангелов. На твоём языке всё звучит гораздо лучше.
— В ангельском языке нет слова «прости», — отвечает Рид.
И мне приходится бороться со слезами, услышав эту крошечную деталь.
Конечно. Кого должно жалеть такое совершенное существо? — печально думаю я.
— И я не мог бы быть счастливее от того, что ты искала меня, — говорит Рид, удерживая мой взгляд. — Я никогда не требую от тебя извинений. Ты всегда слушаешь сердце — даже когда это против логики. И твоё сердце велело тебе найти меня… сделать другой выбор. Не тот, что ты сделала тогда.
Он заводит машину, и мы вслед за Зефиром выезжаем на дорогу.
— Можно спросить? — говорит Рид.
Я киваю, всё ещё не доверяя себе, чтобы говорить.
— Как ты думаешь, что бы случилось, если бы ты сбежала? Если бы нарушила планы Альфреда — не стала бы жертвовать душой ради Рассела и не пошла бы с Альфредом в магазин?
Я пожимаю плечами и смотрю в окно, не желая показывать слёзы.
— Как бы всё изменилось? — настойчиво спрашивает он.
— Ты мог бы остановить Альфреда, — слабо отвечаю я.
— Нет, — решительно говорит Рид. — Если бы ты добралась до моего дома, единственная разница была бы в том, что ты была бы в безопасности, а Рассел был бы мёртв. Альфред сразу убил бы его — и пошёл бы убивать твоего дядю. Он пошёл бы к дому твоего дяди, чтобы отомстить за твоё непослушание. Мы бы не узнали, пока не стало бы слишком поздно. Если бы ты избегала встречи с ним, он бы не стал ждать, когда я убью его.
— Иногда я думаю, что человек может умереть от сожаления, — шепчу я.
— О чём ты сожалеешь? — спрашивает Рид, нащупывая мой ответ.
— Если бы не я, сейчас Рассел был бы в раю… потому что я превратила его в затравленного урода, — горько отвечаю я.
— Ты помогла ему стать высокоразвитым существом. Ты сделала его Серафимом — высшим ангелом в Раю. И он всё ещё добивается права быть твоей родственной душой. Он не мог бы оказаться в большей элите, — качает головой Рид. — За такое Рассел должен ноги тебе целовать.
— Да, конечно. Мы же «Элита». Просто замечательная жизнь: бегать от демонов и ангелов, — усмехаюсь я.
— Так будет не всегда. Мы что-нибудь придумаем. У нас с Зефиром есть несколько идей, как скрыть тебя от моего сообщества, не подвергая опасности, — говорит он.
— Планирование PR-пирушки? — дерзко спрашиваю я.
— Может быть, — Рид одаривает меня сексуальным взглядом. — Можно ещё один вопрос?
— Конечно. У меня от тебя нет секретов, — отвечаю я, гадая, о чём он.
Его улыбка становится шире.
— Что в лесу заставило тебя остановиться?
— Я поняла, что бегу за тобой… а ты где-то рядом со мной, — отвечаю я.
— Ты устала? Выдохлась? — спрашивает он.
— Нет. Ни то, ни другое, — говорю я и вижу его улыбку. — А почему?
— Потому что я не мог тебя догнать. Ты была быстрее меня, — отвечает он.
— Правда? — спрашиваю я, решив, что он шутит. Он — Воин. Он создан для скорости, силы, выносливости…
— Ни в коем случае! — выдыхаю я, буквально с отвисшей челюстью.
— Я уже собирался взлетать, чтобы искать тебя, потому что по земле ты быстрее. Я шёл по твоему следу и не мог поверить, как далеко ты прыгала по камням… и твоё равновесие: ты ни разу не споткнулась, не поскользнулась. Это впечатляюще. И теперь, когда я знаю, что ты в порядке… ты действительно горяча. Зи говорил, что ты быстрая — в тот день, когда преследовал тебя, — но я не понимал, насколько.
— Правда… да? Это очень интересно, — говорю я, изучая его.
— Эви, это твоё секретное оружие. Если столкнёшься с врагом — убегай так далеко и так быстро, как только можешь. Просто уходи, не оглядываясь. Мы проследим, чтобы у тебя всегда был телефон. Когда будет безопасно, я позвоню… или ты свяжешься со мной, и мы встретимся, — властно говорит Рид.
— То есть я должна убежать, как трус? — обиженно спрашиваю я.
— Эви, есть разница между трусостью и уклонением, — спокойно говорит он.
— Да. Первое — «уклонение», а второе — бесхарактерность. И никто не соизволил со мной посоветоваться, — огрызаюсь я.
— Как насчёт послушания? — возражает Рид.
— Подчинение… хм… это не так много, — упираюсь я.
— Уважение — не подчинение, — разумно отвечает он.
— Я знаю, что такое уважение. Я говорю о стратегии. Я уважаю тебя, и ты это знаешь, — говорю я, удивляясь, почему мы вообще спорим о тактике.
— Тогда ты будешь следовать моим приказам, — спокойно говорит Рид.
— А что ты будешь делать, пока я убегаю? — мрачно спрашиваю я.
— То же, что делаю всегда: справляться с ангелами. Я не могу жить без тебя, поэтому мы должны найти способ обезопасить тебя, — говорит он.
— Почему моя безопасность важнее твоей? — спрашиваю я, проверяя его решение.
— Эви, чего ты надеешься достичь с полностью развитой силой? — многозначительно спрашивает Рид. — В драке ты будешь для меня скорее заботой, чем помощником. В тот момент, когда Войны поймут, что для меня важнее всего, у нас появятся очень серьёзные проблемы.
— Я помеха, — тихо говорю я, разглядывая свои руки, потому что не могу смотреть на него. — Я права, да?
Рид стонет — видит, что ранил меня, назвав «ответственностью».
— Только сейчас. Однажды ты станешь сильной — если продолжишь развиваться в таком темпе… или мне придётся съесть свои слова.
— Когда наступит этот день, обещай, что подавишься ими хотя бы чуть-чуть? — спрашиваю я, потому что понимаю: он прав. Но всё равно это пахнет предательством — словно я отступлю, пока он будет бороться за жизнь.
— Обещаю, — говорит он, берёт мою руку и тянет к губам.
Целует ладонь. От этой чувственной ласки я прикусываю губу.
— А ты обещаешь мне, что если я скажу тебе бежать, ты послушаешься? — спрашивает он, снова целуя мою ладонь, а я извиваюсь на сиденье.
— Прекрасно, — вздыхаю я, наблюдая, как он смотрит на меня расширенными глазами, а чёлка падает на лоб.
Я не сказала «обещаю». Думаю, он и так понял — потому что я отстёгиваю ремень и убираю волосы с его лба. Потом разворачиваюсь и роюсь в сумке на заднем сиденье.
— Твинкис? — спрашиваю я.
— Да, — отвечает он.
Я достаю две упаковки и две бутылки воды. Разворачиваю «Твинкис» и отдаю один Риду.
— Итак… ты думал о том, чтобы рассказать обо мне другим ангелам? — спрашиваю я, меняя тему.
— Да.
— Но ты ещё не решил?
— Нет.
— Ты не боишься, что, когда сообщишь это, выпустишь джинна из бутылки — и пути назад уже не будет? — задумчиво жуя «Твинкис», спрашиваю я.
— Эви, ты опасно сообразительна, — говорит он и смотрит на меня с подозрением.
— Ну, посмотри с другой стороны: у нас теперь новое оружие… уклонение, — произношу я последнее слово так, будто оно оставляет во рту неприятный привкус.
Но когда я слышу смех Рида — будто я сказала самую смешную шутку в его жизни, — моя улыбка становится светлее.
машина Зефира -
машина подаренная Эви на день рождения -
