Веларис.
На свете не было города, похожего на него.
Подо мной раскинулся мой город — мой дом, весь в красках и движении. Было ещё раннее утро, и день у многих только начинался, но я уже чувствовал запах специй, доносящийся из бесчисленных трактиров и кухонь, где фэйри принимались готовить завтрак; видел детей, бегущих по улицам, пока их родители задерживались в домах, наливая себе последнюю чашку чая; слышал, как ветер шелестит в кронах деревьев и играет над водой, пока город медленно просыпается.
Под тяжестью, оседавшей в спине, пока мои крылья тяжело и широко били по воздуху, часть напряжения всё же оставила меня.
Часть — но не всё.
Я опустился на крышу своего городского дома, готовый проспать следующие три недели без просыпу. Но так быстро такой возможности мне не дали: войдя внутрь, я обнаружил в своей гостиной двух громадных иллирийцев.
Кассиан — широкий, весь из мышц и резких линий — стоял, прислонившись к книжным полкам и скрестив руки на груди. Генерал выглядел куда менее дружелюбным, чем можно было бы ждать от его обычной манеры держаться.
А Азриэль… Азриэль молча сидел в одном из кресел, достаточно широком, чтобы вместить его крылья, уперев локти в колени и положив подбородок на сцепленные руки. За его спиной я успел заметить Правдоруб — серебряная рукоять блеснула в утреннем солнце, льющемся в окно, прежде чем хитрая тень скользнула поверх неё, и меч исчез из виду.
Та же тень змейкой поднялась по его спине, обвила шею и свернулась у самого уха.
Оба всё ещё были в своей коже; капли талого снега стекали с сапог прямо на мои ковры. Переодеваться они не стали. Да что там — эти ублюдки, скорее всего, вылетели сразу после меня и прекрасно знали, где меня ждать.
Азриэль сузил глаза. На меня.
Я сдержал желание оскалиться.
— Разве вы оба не должны быть в лагерях? — спросил я, удерживая голос на коротком поводке. Фейра только что ушла. Настроения, чтобы меня тыкали палкой, даже им, у меня не было. Я не сказал им, что вытянул на этой неделе исполнение сделки, но по их лицам было ясно: они и так знают.
— Забавно, — сказал Кассиан, как всегда, с готовностью беря разговор на себя. — Мы могли бы спросить у тебя то же самое. Кстати, выглядишь отлично. Этот вид «в дрова» тебе очень к лицу.
— Я не в дрова…
— Да ну? Не скажешь.
— Он не пьян, Кассиан, — спокойно заметил Азриэль.
— Нет, но мог бы и быть. — Кассиан оттолкнулся от полок и сделал ко мне два неспешных шага. — Возвращаться в полёте посреди той проклятой бури, что была ночью? Серьёзно, Риз?
Я стиснул зубы.
— Вы вообще как сюда попали?
Азриэль вскинул бровь. Оскорбить его было непросто, а я умудрился сделать это всего шестью словами.
— Тебе ещё повезло, что ты не переломал себе крылья и не размазался по всему склону.
— Кассиан.
Звонкий голос кузины оборвал его, когда Морриган вышла из кухни с бокалом чего-то обжигающе ароматного в руке. Но даже её голос звучал жёстко.
Кассиан провёл рукой по волосам.
— Мы бы проснулись, а тебя пришлось бы собирать по кускам, и тогда нам всем пришёл бы полный конец. Какого чёрта с тобой творится?
— Ничего. Со мной ничего не творится.
Слова вырвались напряжённым рыком, и я шагнул ему навстречу; наши крылья раскрылись почти одновременно.
— Довольно, — сказала Мор, и этого оказалось достаточно, чтобы даже Азриэль резко повернул голову к ней. — Риз, — добавила она, протягивая мне бокал и кладя ладонь мне на грудь, чтобы оттеснить назад от Кассиана — брата, которого я любил и который сейчас стоял, осыпая меня ругательствами, только потому, что я считал нужным лгать о том, насколько разбит.
Но я не мог позволить им узнать. Не правду. Мор и так слишком многое взвалила на себя, а ведь она не знала и половины того, что происходило при дворе Амаранты. И я не вынес бы мысли добавить такой груз ещё и моим братьям, когда…
Кожа скользит по его бёдрам, по животу; чья-то ладонь ползёт вверх по груди, а на лицо падает густая, блестящая тёмно-рубиновая завеса волос, пока губы приоткрываются в тягучем стоне, и она сжимается вокруг его…
Я закрыл глаза, приказывая себе отогнать кошмар.
Азриэль. Кассиан.
Я.
Неважно. Я и так видел их в этих видениях почти каждую ночь. Скажи я им — и ночной ужас стал бы слишком реальным и днём.
Медленно, с железной хваткой, чтобы рука не дрогнула, я поднёс к губам бокал, который дала мне Мор, и сделал глоток. Жидкость обожгла горло, и я почти с удовольствием принял этот привкус боли.
Когда я открыл глаза, вся моя семья смотрела на меня.
— Я ценю вашу заботу, — сказал я, вкладывая в голос всю искренность, на какую был способен, чтобы они поняли: я говорю это всерьёз. — Но со мной всё в порядке.
— Ага, конечно. Всё в порядке — это отлично, просто замечательно, — протянул Кассиан с самой издевательской ухмылкой, какую я у него когда-либо видел.
Я попытался выдержать его взгляд, но глаза предали меня: я невольно посмотрел на Азриэля.
Певец теней поднялся.
— Скажи, что нам делать.
Это не была просьба объясниться. Не была попытка вытащить меня на свет. Азриэль знал тьму так, как тьма знает саму себя, был выкроен из той же ткани и проглочен ею без остатка, до самого конца.
— Навестите Тарквина.
— Летний двор? — Мор явно не понравилось такое распоряжение.
— Да. Летний двор. — Я перевёл взгляд на Азриэля. — И скажи мне, что увидишь.
Азриэль быстро переглянулся с Кассианом, потом кивнул и направился к открытой двери, но на пороге замедлил шаг. Азриэль никогда не медлил — особенно, если речь шла о приказе.
Кассиан тяжело закатил глаза.
— А мне будет какое-нибудь особое поручение? — буркнул он, но злость уже исчезла из его голоса.
— Кассиан… — начала Мор.
— Всё в порядке, — сказал я. — Пожалуй, в какой-то мере я это заслужил, даже если ты и грязный ублюдок, Кас.
Кассиан выдохнул.
— Вот, уже лучше. — Он подошёл ближе и хлопнул меня ладонью по плечу. — Почему ты просто не сказал нам, что она была здесь?
Потому что я люблю её. Люблю так сильно, что это меня убьёт, и я не хотел снова потерять нас всех. Ни себя, ни её, ни тебя, ни Аза, ни Мор — никого. Никогда больше.
Потому что я слаб. И не знаю, как быть сильным.
— Потому что именно у неё ключ, — ответил я. — И я не хотел, чтобы эта информация ушла дальше, пока не пойму точно, что мы вообще сможем с ней сделать.
Слово мы вместо я, похоже, его немного успокоило, хотя взгляд его остался испытующим.
— Через три недели она вернётся. Тогда я буду знать больше.
Кассиан смерил меня взглядом. Смотреть на него в ответ было больно — даже удерживая лицо, даже продолжая лгать обо всех тех способах, которыми я подвожу и его, и себя самого. Наконец он скривился.
— Мор, у тебя ещё осталось то, что ты ему налила?
— О, думаю, что-нибудь найдётся, — промурлыкала она. — А что?
— Потому что, по-моему, Ризу стоит и в самом деле почувствовать себя так же паршиво, как он выглядит.
— Я устал…
— Я тоже.
Мор вытащила из воздуха бутылку — виски — и передала её Кассиану, моему брату, который не даст мне рухнуть, который будет рядом в самую худшую минуту и позволит мне делать вид, будто я в порядке.
— Ну что, братец, — за тебя и за девчонку.
Наши бокалы звякнули друг о друга.
— А теперь пей, грязный ублюдок.
Мор нахмурилась и пошла к гостевой комнате, которую любила занимать как единственная, кому было позволено здесь оставаться или перемещаться сюда напрямую, бормоча себе под нос что-то о мужчинах.
Мы выпили. А когда первая огненная волна алкоголя схлынула, оказалось, что мы уже ухмыляемся друг другу, и я вдруг понял: даже не сказав ни слова, Кассиан каким-то образом просто знает. Может, даже всё.
Когда я посмотрел на дверной проём, Азриэля уже не было.
Фейра.
Теперь, когда она чудом вернулась в мою жизнь, отрицать её больше было невозможно. Она заполнила мои мысли, мои сны и все мои кошмары так, что я стал спать в городском доме, лишь бы остальные не видели, насколько я разваливаюсь на куски после неё.
А в ответ я не занимал в её мыслях вообще никакого места. Её разум стал пугающе тихим, ментальные щиты — такими плотными, что в большинство дней я мог бы и вовсе усомниться в том, что она существует.
Она была тиха, как могила.
И это пугало меня до безумия.
Очень скоро это стало привычкой, выверенным ритуалом, который я повторял снова и снова, отсчитывая дни до той благословенной недели, когда смогу забрать её обратно.
Каждое утро, едва проснувшись, и каждый вечер, прежде чем лечь, и ещё несколько раз между этим — настолько редко, насколько хватало сил, — я тянулся к нашей связи и мягко касался того, что мог почувствовать, просто чтобы убедиться: она всё ещё есть. Что она всё ещё жива.
И самым тревожным было то, что без этой парыческой связи между нами и без сделки, я, кажется, вовсе не смог бы её ощутить.
Я не имел ни малейшего понятия, в порядке ли она. Но заставлял себя держаться за мысль: если после одной недели тренировок она уже способна так хорошо держать меня на расстоянии, значит, должно быть, с ней всё более-менее нормально. Может, моего появления хватило, чтобы до смерти напугать Тэмлина и заставить его хоть что-то для неё сделать. Хотя сам я в это почти не верил.
Азриэль вернулся из Летнего двора через неделю после того, как я его отправил, — для одной из его обычных миссий это было не так уж долго.
Мы встретились у Амрен — огнедраконицы, свернувшейся в своём логове далеко от Дома ветра и категорически не желавшей жить так высоко на скале, когда можно устроиться в собственной частной пещере. Моя правая рука, если уж на то пошло, была существом яростно уединённым.
Её узкие глаза, больше подходившие змее, чем Верховной фэйри, изучали меня едва ли не внимательнее, чем самого моего брата, пока Азриэль докладывал. Большинство подробностей не были для меня ни новостью, ни сюрпризом, но сведений о распорядке Верховного правителя Лета и его совете оказалось немало — и все они были чрезвычайно ценны.
— Пока он в основном занят восстановлением города, — сказал Азриэль.
— А что с его сокровищницами?
На лице Азриэля мелькнул слабый интерес.
— Ничего. А что с ними?
— Тарквин собирается в ближайшее время хотя бы заняться их каталогизацией?
— Нет. Сейчас его куда больше заботят люди и поддержание духа после войны. Он каждый день выходит в город.
У меня в животе неприятно сжалось. Значит, Тарквина действительно любили, раз он проводил больше времени на улицах Адриаты, чем внутри дворца. У него были мечты, были надежды для своего народа. Именно поэтому я хотел его союза — и дружбы.
И именно поэтому так ненавидел необходимость всаживать нож ему в спину.
— А Крессейда? И прочие…
Боль — ослепительная, неистощимая — внезапно взревела в моей голове, бесконечным потоком хлынув в сознание. Это была не физическая боль. Я почувствовал, как мысли Фейры треснули, словно скорлупа, и потекли по связи ко мне, тяжело оседая в голове.
Тэмлина отшвырнуло от неё с чудовищной силой. Он выкрикивал её имя. Фейра едва успела осознать, как вокруг неё разлетается мебель и вспыхивает бешеное магическое сияние, прежде чем сила взорвалась прямо из-под её кожи.
Меня тряхнул страх, адреналин заорал, требуя немедленно перенестись туда и вмешаться, но затем я услышал, как Тэмлин хрипло выдавил её имя — «Фейра» — и её щиты мгновенно встали на место, идеально ровно. Она, вероятно, даже не поняла, что они опустились и что я вообще что-то увидел.
Зрение прояснилось. Передо мной снова была Амрен, ухмыляющаяся поверх бокала со своим обычным ядом, а Азриэль чуть заметно подался ко мне, стиснув руками ремень лётных доспехов.
Я прочистил горло.
— Так что там Крессейда? — снова спросил я.
Азриэль выждал несколько осторожных секунд, прежде чем продолжить. Лицо его было полно теней. Мне не нужно было говорить, куда их направить.
— Мне кажется, Крессейда мнит себя Верховной правительницей Лета. Тарквина это, похоже, одновременно и забавляет, и раздражает.
Я фыркнул. Эта маленькая хитрюга, без сомнения, и правда считала, что всё держит под контролем.
Но пока Азриэль говорил дальше, подробности всё сильнее расплывались в моей голове, потому что я видел только Фейру. Только её и слышал. Только о ней думал. Только её чувствовал.
Азриэль не доложил ни о чём тревожном, хотя было очевидно: что-то всё же случилось. Но пока Фейра оставалась физически цела, я не мог сделать ровным счётом ничего. И не собирался рисковать её возможным решением помочь мне склонить Тэмлина к союзу в войне против Гиберна только потому, что вмешаюсь в её отношения с ним.
Всё оставшееся время месяца меня раздирало беспокойство. Оно с каждым днём всё сильнее царапало кожу изнутри, всё труднее было удерживать себя в руках, и я всё чаще ловил себя на том, что жажду той недели с ней — пусть даже за пределами Велариса, — лишь бы не приходилось больше так тщательно это скрывать.
Одна эта мысль почти выпотрошила меня.
Даже Веларис больше не ощущался надёжной, тихой гаванью.
Первый по-настоящему свободный вдох я сделал, когда перенёсся в эти поля и цветы Весеннего двора. Я возник ровно под тем дубом, где оставил Фейру после её прошлого возвращения. Защитные чары Тэмлина больше ничего для меня не значили: я приземлился, и его магия оказалась ничтожной перед тем, как легко я разорвал защиту.
Будто её и не было.
Я вошёл в поместье и без труда двинулся по нему дальше. Я хорошо знал эти стены, даже спустя столетия, разделявшие нас. Но даже если бы не знал — запах Фейры тянул меня за собой, как приманка. Я шёл на него, словно зверь, голодный у самого алтаря, где его ждёт жертва, и этот запах привёл меня прямо к её покоям.
Моя пара была здесь.
И когда я остановился у её двери и столкнулся лицом к лицу с Тэмлином, а от него волнами потянуло его запахом, смешанным с её — запахом секса, — по моим губам расползлась хищная, бешеная улыбка.
До этого момента я не позволял себе по-настоящему представлять его с Фейрой. Не дальше тех вспышек жара, что иногда пробивались ко мне среди ночи, когда Фейра, потеряв контроль под ним, была так охвачена желанием, что этого хватало, чтобы прорваться даже сквозь мои кошмары.
Я ненавидел такие ночи. Загонял эти образы так далеко, чтобы можно было делать вид, будто их не было.
Потому что каждый раз, просыпаясь от смутного звона её стонов и его имени на её губах, я едва сдерживался, чтобы самому не кинуться к умывальнику и не вывернуться наизнанку.
А иногда и не сдерживался.
Но теперь, стоя у их логова и зная, что Тэмлин имел её — всю её, всеми теми способами, которых жаждал тот дикий, первобытный самец во мне, потому что я был её парой, — зная, что он ни черта этого не заслуживает… это ударило с такой силой, что мне захотелось вырвать ему горло, как он вырвал горло Амаранте, и закончить всё разом.
Но я выбрал свою кошачью манеру.
— Я пришёл забрать своё, — прохладно сказал я, позволяя этой дикой усмешке растечься по его нервам.
То, как его лицо тут же исказилось в привычном оскале, было уже достаточной наградой. Не говоря о когтях, выступивших из костяшек.
— Вон, — резко бросил он.
Я подошёл ближе, прямо к самой двери. Её двери — отметил я, проследив по его запаху вниз, к его комнате, куда её запах уже не тянулся.
— Повторю ещё раз…
— Повторяй сколько угодно, — перебил я. — Это ничего не изменит.
Я слегка склонил голову и позволил улыбке стать ещё шире, дразня его каждым мгновением.
— И ты это знаешь.
Дверь вдруг со скрипом открылась.
Мой взгляд скользнул к Фейре — и…
Маска сползла.
Фейра стояла, завернувшись лишь в одеяло. Тэмлин, почти такой же полураздетый, рядом с ней выглядел, как бог — собранный, ухоженный, безупречный.
Но Фейра…
О, моя Фейра.
Не твоя. Посмотри на неё. Почувствуй её. Почувствуй его.
Всё её тело стало таким хрупким и слабым, что, дунь я чуть сильнее, даже с такого расстояния, — и она бы рухнула. Я мог пересчитать рёбра на её груди, видел, как остро выступают тазовые кости. А глаза… глаза были больно пустыми, с красными краями и такой безнадёжной усталостью.
Моя пара.
Моя пара.
Моя пара, моя пара, пара — он трахал мою пару и оставил её умирать.
— Фейра, — выдохнул я; её имя сорвалось с губ тяжёлым, сдержанным рывком. — У вас тут что, еда заканчивается?
Я резко перевёл взгляд на Тэмлина, и у него ещё хватило наглости изобразить непонимание.
— Что?
В голове я уже видел тот миг, когда он бросился на Амаранту и вонзил в неё зубы. Только теперь я хотел видеть его самого прижатым к стене — моими крыльями, моими когтями, вспарывающими грудь, моими клыками, перекусывающими шею, пока от него не останется ничего узнаваемого.
Но Фейра любила его.
И ради неё я не мог сорваться.
Ради неё должен был быть сильным.
Ради неё. Всегда ради неё.
— Пойдём, — сказал я, протягивая ей руку.
Но Тэмлин, с его бесконечной наглостью, встал прямо между нами, заслоняя меня от неё.
— Убирайся, — сказал он, указывая в сторону лестницы, по которой я только что поднялся. — Она придёт к тебе, когда будет готова.
Наверное, Тэмлин считал себя отважным — защищающим свою возлюбленную, как и подобает. С холодной, мёртвой злобой в глазах, которой хватило бы утопить океан, я протянул руку всего на несколько дюймов вперёд и стряхнул с его плеча несуществующую пылинку.
Сознание Фейры распахнулось настежь.
Она была… потрясена.
Будь зубы Тэмлина в нескольких дюймах от моей глотки, я бы в панике заблеял.
Я резко посмотрел на неё, всё ещё на волне алой ярости.
— Нет, не стал бы, — сказал я, и её глаза расширились. — Насколько я помню, в прошлый раз, когда зубы Тэмлина были рядом с твоим горлом, ты залепила ему пощёчину.
Её щиты тут же встали на место.
— Закрой рот и проваливай.
Тэмлин каким-то образом сумел занять ещё больше места между мной и Фейрой.
Я сделал шаг назад.
Только один.
И сунул руки в карманы.
— Тебе бы стоило проверить свои защитные чары. Котёл знает, какой ещё сброд сможет войти сюда так же легко, как я.
Фейра выглядела по-настоящему ошарашенной. Но, глядя на неё — снова видя, насколько она истощена, и чувствуя, как от неё катит депрессией, несмотря на щиты, — я не собирался сдвигаться ни на дюйм, пока мы не окажемся в безопасности, у меня, в Ночном дворе.
— Оденься, — сказал я.
Она тут же оскалилась на меня и с треском захлопнула дверь у меня перед носом, а Тэмлин следом вошёл в комнату.
По крайней мере, бой в ней ещё оставался. Это был хороший знак, которого я не заслуживал.
До меня донеслись звуки поспешно открывающихся и закрывающихся ящиков — между их торопливым разговором.
— Как он сюда попал?
— Не знаю. Он просто… это очередная часть какой-то его игры.
— Если война и правда приближается, может, нам лучше попытаться наладить отношения.
Я застыл.
Это замечание оказалось таким неожиданным даром, что я не сразу поверил своим ушам. Я не был уверен, что всерьёз рассчитывал, что она попробует заговорить с ним о том, что я сказал. А она попробовала.
— Я начну налаживать отношения в тот день, когда он освободит тебя от сделки.
— Может, он и держит её в силе только для того, чтобы ты хотя бы попыталась его выслушать.
— Фейра, зачем тебе вообще всё это знать? Разве тебе недостаточно просто спокойно восстанавливаться? Ты это заслужила. Сама заслужила. Я уменьшил число часовых здесь; я пытаюсь… пытаюсь быть лучше. Так что оставь остальное…
Пауза.
— Сейчас не время для этого разговора.
Ну конечно.
Ну разумеется.
Совершенно бессовестно я кашлянул в коридоре. Очень громко.
Через мгновение дверь открылась, и на пороге появилась Фейра.
Не твоя.
Она скользнула по мне равнодушным взглядом, и по лицу её было ясно написано недовольство. Но всё же… она спросила его.
Это было чем-то, о чём я осмеливался только молиться и надеяться.
Это было… началом.
Небрежно я протянул ей руку. Она уже взялась за неё, когда Тэмлин немедленно появился рядом и отбросил мою ладонь вниз. Впервые всё в нём пропиталось настоящим отчаянием — от взгляда, который он на меня бросил, до жалкой мольбы в голосе.
— Прямо здесь и сейчас расторгни сделку, и я дам тебе всё, что захочешь. Всё.
— Ты с ума сошёл? — сказала Фейра.
Я и слышал, и чувствовал, как сильно его предложение её потрясло. Даже она понимала, что это глупо и опасно.
К счастью для них обоих, я не занимался бессмысленными поручениями.
— У меня уже есть всё, чего я хочу, — сказал я.
И это было правдой. Ничто — кроме того, чтобы сама Фейра целиком отдала себя мне, — не могло бы заставить меня согласиться на его условия, и мы все трое прекрасно знали: этому не бывать никогда.
С той же небрежностью, с какой я стряхнул с него несуществующую пылинку, я обошёл Тэмлина, взял Фейру за руку —
и мы исчезли в одно мгновение пыли.