Маркус
не искал встреч с Прю. Он был в гостиной, что-то изучая, когда она
вошла. Ее друг сидел, склонившись над кипой пожелтевших от возраста
газетных и журнальных вырезок. Пытался что-то набросать себе в блокнот,
но волосы лезли в глаза, и поэтому провел пальцами по темным волнам,
убирая их назад.
- Вы знали?
Мужчина посмотрел на нее. Его несколько удивило, что он был не один, но вовсе не удивился, что именно она застала его врасплох. Как и не потрудился поздороваться с ней.
- Вы имеете ввиду Шапеля?
Прю кивнула.
- Конечно.
Маркус, убрав руку с волос, откинулся на стуле. Его одежда была в беспорядке, рубашка помята, хорошо, что хотя бы чистая. И, по крайней мере, догадался сменить одежду после бойни, произошедшей в гостиной. И походил на Маркуса, которого она знала и любила, а не на незнакомца, с которым столкнулась сегодня утром.
Пруденс не могла не думать об утреннем событии, когда еще совсем недавно на них напали и угрожали уничтожить ее семью. Всего несколько часов назад она узнала, что Шапель не человек и давно прожил дюжину таких крохотных временных кусочков, сколько отведено Прю. А еще узнала, что Маркус сотрудничал с ней, потому что сговорился с теми самыми людьми.
И все же, сколько она не пыталась ощутить себя преданной, ей не удалось это. Маркус, как истинный друг, участвовал в ее спасении, рискуя собственной жизнью. Что сделано - то сделано. Он воспользовался шансом разузнать что-то о своей семье, после бессмысленных лет поисков. Она не могла его осуждать.
Что касается Шапеля, он спас не только ее жизнь, но и жизни всех членов ее семьи. Как она могла сожалеть об этом?
К тому же тут была и ее вина. Все случилось из-за ее эгоистического желания продлить себе жизнь. Никакой орден не смог использовать Маркуса, если бы она не была так одержима поисками Чаши Грааля. И, наоборот, если бы не его обаяние историка, увлеченного своим делом, ей никогда не получилось продвинуться дальше своего носа.
Но об этом Прю тоже не сожалела. Не стоит отпираться и лгать себе, утверждая, что вовсе не чувствовала вины за то, что произошло сегодня утром.
Пруденс моргнула, заметив, что в повисшей тишине Маркус наблюдает за ней.
- Я узнал о Шапеле, так как изучал все, что связанно с Дреуксом Боевраем, хотя тогда не знал его, как Шапеля.
- Северьяна де Фонке.
- Да. Его непонятная аллергия на солнечный свет и стремление к ночному образу жизни заинтриговали меня, и я обратился к своим сведениям. И обнаружил перечень псевдонимов, которые взяли рыцари, решив посвятить себя служению церкви. Имя Шапеля стояло напротив Северьяна де Фонке.
Конечно, он не сразу узнал, но все-таки скрыл от нее эту информацию.
- Почему вы не рассказали мне?
Улыбка сомнения тронула его губы, делая его несколько старше.
- И вы бы мне поверили?
Вероятно нет.
- Возможно.
Его улыбка стала шире.
- Вы посчитали бы меня сумасшедшим.
Ее раздражение переросло в гнев.
- Замечательно, возможно и так, но это сути не меняет.
Она попыталась взять себя в руки. Приблизившись к нему, нагнулась, чтобы их глаза были на одном уровне.
- Вы лгали мне, Маркус.
- Да.
Он хотя бы не думал отрицать это. Прю ожидала от него продолжения, однако Маркус просто смотрел на нее.
- Вы не намерены извиняться? - возмутилась она.
- Но я не раскаиваюсь, что лгал, - только он мог произнести подобное, сохраняя абсолютную невинность. - Я сожалею, что это коснулось вас и подвергло вашу жизнь опасности.
Возможно, Грей был недостаточно честен, но искренен.
- Вы не раскаиваетесь, что лгали?
- Нет. Поначалу я лгал потому, что счел это более благоразумным, чем признание мифических существ. Потом лгал, чтобы защитить вас и вашу семью. Я и не представлял, что это может так кончится.
- И себя, - ей было тяжело удержаться и не съязвить немного.- Вы лгали, чтобы защитить себя.
Он даже не вздрогнул.
- Конечно. Разве вы не лгали изначально, для чего вам нужна Чаша Грааля?
Ее лицо вспыхнуло.
- Это разные вещи.
Маркус сложил руки у себя на животе.
- Если вам от этого легче, пусть будет так.
Что тут можно сказать, если она все еще считал его привлекательным даже после того, как он показал себя с этой стороны? Мистер Грей, безусловно, был исследователем, но под его стремлениями к научным познаниям скрывались авантюристические наклонности Маркуса, любителя опасностей. В этом ее друг был похож на Шапеля. Способный защитить, надежный и одновременно неукротимый. Романтичный, уверенный, но в то же время верный.
Вероятно, ее привлекали опасные мужчины. А что может быть опаснее, чем вампир.
Но с тех пор, как Пруденс узнала, что Шапель вампир, она только и думала на что это похоже, когда его клыки проникают в твое тело и он тянет твою кровь. Об этом писали мистер Стокер и другие авторы, так или иначе затрагивающие эту тему? Из беллетристики складывалось такое ощущение, что большинство вампиров – кровожадные злодеи, обманом завлекающих наивных впечатлительных девиц.
Бог свидетель, Прю и вправду очень впечатлительная, и, скорее всего, обманута.
Был ли прав Стокер относительно того, что вампир способен обратить человека в себе подобного? И если способен, то обратил бы ее Шапель? А если он предложил, она бы согласилась? Прю хотела прожить обычную нормальную жизнь. Бессмертие ненормально для человека.
Но если это бессмертие с Шапелем… Эта идея ей нравилась куда больше, чем Пруденс готова себе признаться.
Невозможно представить все те вещи, которые она бы повидала, если жила вечно!
Господи, какие ужасные мысли приходят ей в голову, но им было тяжело противостоять. Она умирает, черт возьми, и почему ее должны волновать подобные вопросы? Прю всегда была довольно эгоистична и вряд ли смерть способна это изменить. И чем слабее она становилась, тем отчаянней цеплялась за жизнь.
- Так вы будете спрашивать или нет?
- Вы знали?
Мужчина посмотрел на нее. Его несколько удивило, что он был не один, но вовсе не удивился, что именно она застала его врасплох. Как и не потрудился поздороваться с ней.
- Вы имеете ввиду Шапеля?
Прю кивнула.
- Конечно.
Маркус, убрав руку с волос, откинулся на стуле. Его одежда была в беспорядке, рубашка помята, хорошо, что хотя бы чистая. И, по крайней мере, догадался сменить одежду после бойни, произошедшей в гостиной. И походил на Маркуса, которого она знала и любила, а не на незнакомца, с которым столкнулась сегодня утром.
Пруденс не могла не думать об утреннем событии, когда еще совсем недавно на них напали и угрожали уничтожить ее семью. Всего несколько часов назад она узнала, что Шапель не человек и давно прожил дюжину таких крохотных временных кусочков, сколько отведено Прю. А еще узнала, что Маркус сотрудничал с ней, потому что сговорился с теми самыми людьми.
И все же, сколько она не пыталась ощутить себя преданной, ей не удалось это. Маркус, как истинный друг, участвовал в ее спасении, рискуя собственной жизнью. Что сделано - то сделано. Он воспользовался шансом разузнать что-то о своей семье, после бессмысленных лет поисков. Она не могла его осуждать.
Что касается Шапеля, он спас не только ее жизнь, но и жизни всех членов ее семьи. Как она могла сожалеть об этом?
К тому же тут была и ее вина. Все случилось из-за ее эгоистического желания продлить себе жизнь. Никакой орден не смог использовать Маркуса, если бы она не была так одержима поисками Чаши Грааля. И, наоборот, если бы не его обаяние историка, увлеченного своим делом, ей никогда не получилось продвинуться дальше своего носа.
Но об этом Прю тоже не сожалела. Не стоит отпираться и лгать себе, утверждая, что вовсе не чувствовала вины за то, что произошло сегодня утром.
Пруденс моргнула, заметив, что в повисшей тишине Маркус наблюдает за ней.
- Я узнал о Шапеле, так как изучал все, что связанно с Дреуксом Боевраем, хотя тогда не знал его, как Шапеля.
- Северьяна де Фонке.
- Да. Его непонятная аллергия на солнечный свет и стремление к ночному образу жизни заинтриговали меня, и я обратился к своим сведениям. И обнаружил перечень псевдонимов, которые взяли рыцари, решив посвятить себя служению церкви. Имя Шапеля стояло напротив Северьяна де Фонке.
Конечно, он не сразу узнал, но все-таки скрыл от нее эту информацию.
- Почему вы не рассказали мне?
Улыбка сомнения тронула его губы, делая его несколько старше.
- И вы бы мне поверили?
Вероятно нет.
- Возможно.
Его улыбка стала шире.
- Вы посчитали бы меня сумасшедшим.
Ее раздражение переросло в гнев.
- Замечательно, возможно и так, но это сути не меняет.
Она попыталась взять себя в руки. Приблизившись к нему, нагнулась, чтобы их глаза были на одном уровне.
- Вы лгали мне, Маркус.
- Да.
Он хотя бы не думал отрицать это. Прю ожидала от него продолжения, однако Маркус просто смотрел на нее.
- Вы не намерены извиняться? - возмутилась она.
- Но я не раскаиваюсь, что лгал, - только он мог произнести подобное, сохраняя абсолютную невинность. - Я сожалею, что это коснулось вас и подвергло вашу жизнь опасности.
Возможно, Грей был недостаточно честен, но искренен.
- Вы не раскаиваетесь, что лгали?
- Нет. Поначалу я лгал потому, что счел это более благоразумным, чем признание мифических существ. Потом лгал, чтобы защитить вас и вашу семью. Я и не представлял, что это может так кончится.
- И себя, - ей было тяжело удержаться и не съязвить немного.- Вы лгали, чтобы защитить себя.
Он даже не вздрогнул.
- Конечно. Разве вы не лгали изначально, для чего вам нужна Чаша Грааля?
Ее лицо вспыхнуло.
- Это разные вещи.
Маркус сложил руки у себя на животе.
- Если вам от этого легче, пусть будет так.
Что тут можно сказать, если она все еще считал его привлекательным даже после того, как он показал себя с этой стороны? Мистер Грей, безусловно, был исследователем, но под его стремлениями к научным познаниям скрывались авантюристические наклонности Маркуса, любителя опасностей. В этом ее друг был похож на Шапеля. Способный защитить, надежный и одновременно неукротимый. Романтичный, уверенный, но в то же время верный.
Вероятно, ее привлекали опасные мужчины. А что может быть опаснее, чем вампир.
Но с тех пор, как Пруденс узнала, что Шапель вампир, она только и думала на что это похоже, когда его клыки проникают в твое тело и он тянет твою кровь. Об этом писали мистер Стокер и другие авторы, так или иначе затрагивающие эту тему? Из беллетристики складывалось такое ощущение, что большинство вампиров – кровожадные злодеи, обманом завлекающих наивных впечатлительных девиц.
Бог свидетель, Прю и вправду очень впечатлительная, и, скорее всего, обманута.
Был ли прав Стокер относительно того, что вампир способен обратить человека в себе подобного? И если способен, то обратил бы ее Шапель? А если он предложил, она бы согласилась? Прю хотела прожить обычную нормальную жизнь. Бессмертие ненормально для человека.
Но если это бессмертие с Шапелем… Эта идея ей нравилась куда больше, чем Пруденс готова себе признаться.
Невозможно представить все те вещи, которые она бы повидала, если жила вечно!
Господи, какие ужасные мысли приходят ей в голову, но им было тяжело противостоять. Она умирает, черт возьми, и почему ее должны волновать подобные вопросы? Прю всегда была довольно эгоистична и вряд ли смерть способна это изменить. И чем слабее она становилась, тем отчаянней цеплялась за жизнь.
- Так вы будете спрашивать или нет?
Ее внимание привлек раздраженный взгляд Маркуса.
- Спрашивать о чем?
Он глянул на нее так, словно она изображала скромницу.
- О Шапеле. Вы же за этим пришли сюда, не так ли?
Возможно, мужчина перед ней и вовсе не был привлекательным, а, наоборот, кровожадным, наглым мерзавцем.
- Спрашивать о чем?
Он глянул на нее так, словно она изображала скромницу.
- О Шапеле. Вы же за этим пришли сюда, не так ли?
Возможно, мужчина перед ней и вовсе не был привлекательным, а, наоборот, кровожадным, наглым мерзавцем.
И тем не менее Маркус прав, а ее вспыхнувшие щеки тому подтверждение.
Пруденс хотела возразить ему, но даже при том, что у него были
собственные планы на Чашу Грааля, он не предавал ее. Просто скрыл от нее
мистическую составляющую и, в конце концов, ответственность за
произошедшее ложиться так же и на ее плечи. Если бы Пруденс не настолько
впала в отчаяние, то не стремилась бы так отыскать чашу, глоток из
которой способен вылечить ее от недуга.
Но признаваться в том, что явилась в эту комнату только потому, что ему известно о Шапеле больше, чем ей, было просто невыносимо.
Она сглотнула. Ее гордость была уязвлена.
- Вы расскажите мне о нем?
Его руки все еще лежали на животе, но Маркус отставил большие пальцы в сторону.
- Конечно, но он более надежный источник.
Прю покраснела.
- Я сперва хочу послушать вас.
И это правда - она все еще не была готова встретиться с Шапелем снова. Ей нужно подготовиться, иметь хоть какую-то информацию, на которую можно опереться. Знания были тем, что всегда успокаивало ее. Пруденс предпочитала обладать как можно большей информацией о том, что касалось ее оппонентов, будь то рак или вампир, затронувший ее душу, что не удалось не одному живому человеку.
Маркус внимательно наблюдал за ней и, похоже, пристальный взгляд синих глаз замечал куда больше, чем она хотела бы показать.
- Садитесь. Я расскажу вам, что знаю.
Прю присела на стул возле окна и Маркус начал. Его рассказ походил на тот, что поведал им Шапель после обеда, только более подробно. Он рассказал ей о Шапеле и его друзьях, которые отправились на поиск сокровищ тамплиеров, и как они обнаружили вместо этого Чашу Кровавого Грааля. О яде, из-за которого Шапель выпил из чаши, и она вздрогнула. Должно быть, ее спасение от яда было для него ужасным напоминанием. Маркус поведал ей и о том, как мужчины возвратились домой, ожидая, что их будут чествовать как героев, но узнали, что семьи считали их погибшими. И сказал о Мари. Было трудно представить, почему эта глупая женщина подтолкнула себя к смерти вместо того, чтобы прыгнуть в объятия вечности к мужчине, которого она, предполагалось, любила.
Прю не поменяла своего мнения относительно о ней, даже после того, как эта история перестала быть чей-то выдумкой - Мари осталась кретинкой.
Или Мари не любила Шапеля так, как утверждала. Принимая во внимание, что Прю точно бы не стала кидаться с балкона, если Шапель предложил ей разделить с ним вечность.
Целая вечность. Мысль одновременно пугающая и завораживающая.
- Когда Дреукс Боеврай совершил самоубийство, остальная часть братства обратилась к церкви в надежде на спасение собственной души в обмен на некоторые услуги, и затем распалась. Только Темпл и Шапель остались.
- Братство?
Он кивнул.
- Братство крови.
Глаза Прю округлились. Маркус махнул рукой.
- Звучит напыщенно, знаю, но так чаще всего называли все, что относилось к их группе.
Братство крови. Коротко и по сути. И очень емко. До сегодняшнего дня она не имела подтверждений тому, что вид Шапеля способен к насилию, но то, как он легко и непринужденно убивал. Похоже, это не доставляло ему наслаждение, что тоже существенно.
Более чем существенно. Шапель убивал только для того, чтобы защитить ее семью. За это она была готова простить ему все, что угодно.
- Что бы вы ни думали, Прю, он вовсе не злой. Он провел пять столетий, служа Богу, поддерживая благие намерения. И приехал сюда не для того, чтобы обмануть вас, а чтобы защитить. Чтобы защитить всех нас от потенциальной опасности, связанной с Темплом и Чашей Кровавого Грааля.
Она посмотрела на него.
- Значит, вы знали, что нам может угрожать опасность?
Маркус скривился от отвращения к самому себе.
- Я был непроходимо глуп. Я, как идиот, поверил ордену, утверждавший, что я в состоянии противостоять Темплу. Они уверяли, что в это время он будет очень слаб, и с ним будет легко справиться. Поскольку все, что до этого они рассказали о братстве, оказалось правдой, я доверился им. Я хотел им верить потому, что наши цели совпадали.
Этот Маркус был мудрее того Маркуса, которого она знала - тот был неспособен признать собственные ошибки и был слишком нетерпелив.
- Вы сможете меня простить? – после некоторой паузы спросил он.
Прю кивнула. Как ни странно, ей было довольно легко его простить. Возможно, она ощущала сострадание, а может понимала его как никто другой. А может наконец поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на всякого рода недовольства.
- Я могу и я прощаю. Вы - мой друг, Маркус. И ваша оплошность не может изменить этого.
Он выглядел удивленным.
- Это была довольно большая оплошность.
- Да. И мы сумели ее исправить, не так ли?
Выражение его лица смягчилось, но с него не ушла печать печали.
- Мне так жаль, что мы так и не сумели найти Чашу Грааля, Прю.
Пруденс могла только кивнуть потому, что у нее перехватило горло. Она не хотела бы расплакаться. Не здесь.
- И что теперь будет? - уточнила Прю, вновь обретя голос.
- Молинеукс послал в церковь отчет о том, что произошло, и я ожидаю ответ от собственных доверенных лиц - все, что можно узнать о планах ордена и его передвижении. Они ушли из того места, о котором мне было известно, скорее всего они переберутся в другую часть Англии или другую страну. Возможно во Францию, особенно если они пленили Темпла, как подозревает Шапель.
Францию.
- Таким образом, Молинеукс и Шапель скоро уедут.
Казалось, он опять заглянул в самое ее сердце. Если бы никого не было, она бы корчилась от страданий.
- Хотя возможно они останутся, должен же кто-то защищать вашу семью от повторных нападений ордена.
Ужас поселился в ее сердце. О, Господи, что же теперь будет? Что станет теперь с ее семьей? Девушка все еще отчетливо видела человека, наставившего пистолет на ее сестру. Прю была уверена, что он бы выстрелил, если она отказалась выполнить его требование. Этих людей не смутила бы необходимость уничтожить всю ее семью в попытке сохранить свою тайну.
- Я не позволю, чтобы что-то случилось с вами или вашей семьей, Прю.
Младшая из сестер Риленд опустила подбородок. Маркус был верен собственному слову, в этом она не сомневалась. В его голосе звучала уверенность и надежность, но все-таки он один против ордена.
Нет, есть только один человек, действительно способный защитить их от этого ордена, да и человеком он не был - в общепринятом понятии этого слова. Это был человек, тот, кто большую часть своего существования бежал от жизни вместо того, чтобы бороться за нее.
Тем не менее, Шапель был воином, в это нет сомнения. Прю не сомневалась, что он будет защищать ее семью до последнего вздоха.
Но когда все будет закончится, кто защитит его самого?
Но признаваться в том, что явилась в эту комнату только потому, что ему известно о Шапеле больше, чем ей, было просто невыносимо.
Она сглотнула. Ее гордость была уязвлена.
- Вы расскажите мне о нем?
Его руки все еще лежали на животе, но Маркус отставил большие пальцы в сторону.
- Конечно, но он более надежный источник.
Прю покраснела.
- Я сперва хочу послушать вас.
И это правда - она все еще не была готова встретиться с Шапелем снова. Ей нужно подготовиться, иметь хоть какую-то информацию, на которую можно опереться. Знания были тем, что всегда успокаивало ее. Пруденс предпочитала обладать как можно большей информацией о том, что касалось ее оппонентов, будь то рак или вампир, затронувший ее душу, что не удалось не одному живому человеку.
Маркус внимательно наблюдал за ней и, похоже, пристальный взгляд синих глаз замечал куда больше, чем она хотела бы показать.
- Садитесь. Я расскажу вам, что знаю.
Прю присела на стул возле окна и Маркус начал. Его рассказ походил на тот, что поведал им Шапель после обеда, только более подробно. Он рассказал ей о Шапеле и его друзьях, которые отправились на поиск сокровищ тамплиеров, и как они обнаружили вместо этого Чашу Кровавого Грааля. О яде, из-за которого Шапель выпил из чаши, и она вздрогнула. Должно быть, ее спасение от яда было для него ужасным напоминанием. Маркус поведал ей и о том, как мужчины возвратились домой, ожидая, что их будут чествовать как героев, но узнали, что семьи считали их погибшими. И сказал о Мари. Было трудно представить, почему эта глупая женщина подтолкнула себя к смерти вместо того, чтобы прыгнуть в объятия вечности к мужчине, которого она, предполагалось, любила.
Прю не поменяла своего мнения относительно о ней, даже после того, как эта история перестала быть чей-то выдумкой - Мари осталась кретинкой.
Или Мари не любила Шапеля так, как утверждала. Принимая во внимание, что Прю точно бы не стала кидаться с балкона, если Шапель предложил ей разделить с ним вечность.
Целая вечность. Мысль одновременно пугающая и завораживающая.
- Когда Дреукс Боеврай совершил самоубийство, остальная часть братства обратилась к церкви в надежде на спасение собственной души в обмен на некоторые услуги, и затем распалась. Только Темпл и Шапель остались.
- Братство?
Он кивнул.
- Братство крови.
Глаза Прю округлились. Маркус махнул рукой.
- Звучит напыщенно, знаю, но так чаще всего называли все, что относилось к их группе.
Братство крови. Коротко и по сути. И очень емко. До сегодняшнего дня она не имела подтверждений тому, что вид Шапеля способен к насилию, но то, как он легко и непринужденно убивал. Похоже, это не доставляло ему наслаждение, что тоже существенно.
Более чем существенно. Шапель убивал только для того, чтобы защитить ее семью. За это она была готова простить ему все, что угодно.
- Что бы вы ни думали, Прю, он вовсе не злой. Он провел пять столетий, служа Богу, поддерживая благие намерения. И приехал сюда не для того, чтобы обмануть вас, а чтобы защитить. Чтобы защитить всех нас от потенциальной опасности, связанной с Темплом и Чашей Кровавого Грааля.
Она посмотрела на него.
- Значит, вы знали, что нам может угрожать опасность?
Маркус скривился от отвращения к самому себе.
- Я был непроходимо глуп. Я, как идиот, поверил ордену, утверждавший, что я в состоянии противостоять Темплу. Они уверяли, что в это время он будет очень слаб, и с ним будет легко справиться. Поскольку все, что до этого они рассказали о братстве, оказалось правдой, я доверился им. Я хотел им верить потому, что наши цели совпадали.
Этот Маркус был мудрее того Маркуса, которого она знала - тот был неспособен признать собственные ошибки и был слишком нетерпелив.
- Вы сможете меня простить? – после некоторой паузы спросил он.
Прю кивнула. Как ни странно, ей было довольно легко его простить. Возможно, она ощущала сострадание, а может понимала его как никто другой. А может наконец поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на всякого рода недовольства.
- Я могу и я прощаю. Вы - мой друг, Маркус. И ваша оплошность не может изменить этого.
Он выглядел удивленным.
- Это была довольно большая оплошность.
- Да. И мы сумели ее исправить, не так ли?
Выражение его лица смягчилось, но с него не ушла печать печали.
- Мне так жаль, что мы так и не сумели найти Чашу Грааля, Прю.
Пруденс могла только кивнуть потому, что у нее перехватило горло. Она не хотела бы расплакаться. Не здесь.
- И что теперь будет? - уточнила Прю, вновь обретя голос.
- Молинеукс послал в церковь отчет о том, что произошло, и я ожидаю ответ от собственных доверенных лиц - все, что можно узнать о планах ордена и его передвижении. Они ушли из того места, о котором мне было известно, скорее всего они переберутся в другую часть Англии или другую страну. Возможно во Францию, особенно если они пленили Темпла, как подозревает Шапель.
Францию.
- Таким образом, Молинеукс и Шапель скоро уедут.
Казалось, он опять заглянул в самое ее сердце. Если бы никого не было, она бы корчилась от страданий.
- Хотя возможно они останутся, должен же кто-то защищать вашу семью от повторных нападений ордена.
Ужас поселился в ее сердце. О, Господи, что же теперь будет? Что станет теперь с ее семьей? Девушка все еще отчетливо видела человека, наставившего пистолет на ее сестру. Прю была уверена, что он бы выстрелил, если она отказалась выполнить его требование. Этих людей не смутила бы необходимость уничтожить всю ее семью в попытке сохранить свою тайну.
- Я не позволю, чтобы что-то случилось с вами или вашей семьей, Прю.
Младшая из сестер Риленд опустила подбородок. Маркус был верен собственному слову, в этом она не сомневалась. В его голосе звучала уверенность и надежность, но все-таки он один против ордена.
Нет, есть только один человек, действительно способный защитить их от этого ордена, да и человеком он не был - в общепринятом понятии этого слова. Это был человек, тот, кто большую часть своего существования бежал от жизни вместо того, чтобы бороться за нее.
Тем не менее, Шапель был воином, в это нет сомнения. Прю не сомневалась, что он будет защищать ее семью до последнего вздоха.
Но когда все будет закончится, кто защитит его самого?
***
У нее не было возможности застать Шапеля врасплох, как это вышло с
Маркусом. Вампир даже притворяться не стал, что не слышал ее. Прю
реально стало интересно, он всегда заранее ощущал ее приближение к
библиотеке. Так или иначе, она была уверена, что найдет его там. Он стоял к ней спиной, глядя в окно. Пруденс увидела собственное отражение в стекле рядом с ним.
- Добрый вечер, Прю.
Так и было. Она все еще жива. Ее семья была цела. Ее отец, Маркус и все, за исключением того, кто не переносил солнечного света, в течение дня избавлялись от тел людей, приехавших, чтобы убить их. Прю затруднялась сказать насколько хорош был вечер, но, безусловно, лучше, чем день, предшествовавший ему.
С другой стороны, Шапель выискивал их лидера, как только солнце село. Она расспросит его об этом попозже. Сперва ей нужно разобраться с кое-чем неприятным.
- Шесть столетий, - аккуратно переступив порог комнаты, произнесла Пруденс. Прислушавшись, можно ощутить сарказм, сквозивший в ее голосе. - Своего рода рекорд.
Он обернулся через плечо. Резкие, напряженные черты его лица выделялись в мягком свете.
- Рекорд чего?
- Жалости к себе, - горькие слова слетели с ее языка.
- Я сомневаюсь, что мог бы быть сосредоточен на этом так долго.
Если Прю искала трещину в его защите, то нашла, только Шапель не показывал виду.
- Ты так переживаешь из-за того, что мое бессмысленное существование длиться так долго или из-за того, что твоя собственная жизнь так коротка?
Проклятье, он прекрасно знал, о чем она думала, и нанес четкий удар.
- Из-за того и другого. И как ты можешь считать жизнь просто существованием?
Шапель наконец полностью развернулся к ней. На его прекрасном лице отразилась усталость и обреченность. Она не собиралась его жалеть. Не собиралась.
- И как, по-твоему, я был должен это называть.
- То, что ты назвал существованием? - недоверие сквозило в ее голосе. - Подарком. Если бы у меня в распоряжении была целая вечность, я бы постаралась использовать ее по максимуму.
Он скривил губы.
- Разве у вас нет отпущенного вам времени? Количество времени не имеет значения, Прю. Важно то, как мы его используем.
Его слова задели ее, но она проигнорировала предполагаемый упрек.
- Что ты сделал со своим временем? Потратил его, тоскуя по женщине, которая не пожелала тебя, и прячась за спиной у церкви, призирающей себя?
На какую-то долю секунду мерцание вспыхнуло в глубине его золотистых глаз, отблеск чего-то дикого, напомнившего ей, что перед ней вовсе не обычный человек.
- Я искал спасения - своего рода «Грааль», если тебе угодно знать. Я был занят, учась ценить жизнь, поскольку все, что мне было дорого, умерло. Или умрет. Вечность довольно легко может обернуться проклятием.
Пруденс не задумывалась прежде об этом. Должно быть, Шапель был ужасно одинок. Но разве это не часть жизни? Кто может определить, сколько ему отпущено на земле. Если кому и суждено было знать наверняка, так это ей.
Он был таким открытым и уязвимым перед ней, что это мешало ей смотреть на него.
- Негодуй по поводу моего бессмертия, если тебе угодно, но я, не задумываясь, поменялся бы с тобой местами, чтобы не ощущать темноты мира, в котором нет тебя.
- Ты... - ее голос дрогнул. Что-то затрепетало у нее внутри. Создавалось впечатление, что даже ее собственное дыхание реагировало на его слова, отказываясь ей подчиняться. - Лжешь.
Медленно развернувшись, он медленно двинулся к ней, не сводя с нее пристального взгляда.
- Тебе так трудно поверить в мои слова?
Пруденс с трудом сглотнула. Ей следовало отстраниться, но она не могла. Почему бы ее ногам просто не сдвинуться?
- Да. Ты можешь сказать все что угодно, чтобы заполучить желаемое.
- Если ты такого невысокого мнения обо мне, зачем мне напрягаться, объясняя, если я и так могу получить все, что мне заблагорассудится?
Она снова сглотнула.
- Возможно, тебе нужно что-то, чего ты не в состоянии просто взять.
- Что-то вроде твоего сердца? - Он был очень близко.- Твоей удивительной души?
Прю кивнула.
Печальная улыбка отразилась на его лице.
- Но тогда ты должна бы знать, что что-то действительно значишь для меня, что я испытываю подлинную привязанность к тебе, но ты не хочешь в это верить, не так ли?
Проклятье.
Теперь Шапель был настолько близко, что мог прикоснуться к ней. Он осторожно провел твердой теплой ладонью по ее щеке, в то время как нежный взгляд его красивых глаз внимательно изучал ее лицо.
- Как бы там ни было, ты не можешь отрицать, что я забочусь о тебе, Прю, вне зависимости от того, что ты обо мне думаешь.
- К твоему сведению, я сама в состоянии о себе позаботится.
Ее голос был хриплым и плохо слушался. Ради Бога, что ему нужно от меня?
- Ты стала моей заботой с того момента, как я впервые увидел тебя в том красном вызывающем платье, словно бабочка в клетке.
Его уникальная способность проникать в самую ее суть не сумеет пошатнуть ее решимость и не заставит дрогнуть сердце.
- Ты наверно рассматривал нас как меню в полном ассортименте.
Он склонил голову, смесь раскаянья и веселья искрилась в его глазах.
- Единственно, кого я действительно рискнул попробовать, оказалась ты.
Его пальцы скользили по ее шее, притягивая, но не принуждая ее. Она могла бы отстраниться, если захотела.
Однако ей не хотелось этого.
- Я укусил тебя тем вечером, помнишь?
Ее глаза распахнулись от удивления. Ей это не показалось!
- Мой палец.
Он кивнул.
- Я не хотел, чтобы это случилось, но ты была... искушением.
Прю вспыхнула. Ей следовало рассердиться на него, но была не в силах. Она ожидала, что Шапель попытается воздействовать на нее, возможно, запугав, но она не предполагала, что он станет играть на ее эмоциях. Это тоже могло быть игрой, но он казался настолько искренним. Был только один способ узнать, сказал ли он правду.
- Ты мог бы превратить меня в себе подобную?
Шапель напрягся.
- Что ты имеешь в виду?
- Если одиночество тебе наскучило, если я действительно так много значу для тебя, ты же ведь можешь взять мою кровь, как в «Дракуле»? Я могу стать вампиром, ты можешь обратить меня?
Вампир выглядел потрясенным, словно ей удалось его ранить.
- Я могу и не буду.
Мужчина убрал руку с ее щеки.
О, Господи, он смотрел так, словно она попросила его убить себя. Возможно, ему так казалось. Именно так.
- Шапель, - ей хотелось извиниться, но не знала что сказать.
- Я не стану обращать тебя, Прю, именно потому, что забочусь о тебе. - Неожиданно он оставил ее и невероятно быстро развернулся к двери, что Прю поняла, что человек на подобное не способен.- Я никогда не простил себя, если бы сделал это. Не хочу, чтобы ты превратилась в монстра или того хуже.
Ему было очень больно, она ощущала это.
- Из-за того, что случилось с Мари?
Он кивнул, раскаянье терзало его прекрасные черты. Резко и довольно неприятно ревность вонзила свои острые пики под ребра Прю. Мари мертва уже несколько столетий. И вовсе не представляла угрозы. Но ведь были и другие женщины. После того как она обратиться в прах, Шапель все еще будет бродить по земле и кого-нибудь обязательно встретит. Кого-то, кто проживет достаточно долго, чтобы значить для него гораздо больше, чем она.
- Мари была слишком набожной в своем вероисповедании, - его пальцы скользили по корешку книги, к которой, по всей видимости, у него не было ни малейшего интереса. Глаза заволокла дымка воспоминаний. - Я полагал, что она более постоянна в своей страсти ко мне, но заблуждался.
- Я не понимаю, для чего ей вообще нужно было делать выбор.
Он вскинул голову, словно вообще забыл, что девушка все еще тут. Ревность снова дала о себе знать.
- Она испытала ко мне отвращение. Я стал полной противоположностью всего, во что она верила.
Да, женщина оказалась полной кретинкой.
- Почему? Ты отвернулся от Бога? Внезапно начал поклоняться сатане?
Он выглядел оскорбленным.
- Нет, но мое поведение вряд ли можно было посчитать образцом для католика.
- Ты был наемником. Не думаю, что что-то сильно изменилось для тебя.
Шапель рассмеялся над ее словами, и Прю тоже улыбнулась, позволив себе расслабиться.
- Нет, не сильно. Но в качестве наемника я никогда не охотился на людей ради пропитания.
- Мистер Дарвин утверждал бы, что ты просто эволюционировал. Увеличил пищевую цепь еще на одно звено, так сказать.
- Церковь не признает теории мистера Дарвина.
- Церковь не была бы в состоянии признать и саму себя, если повнимательней рассмотрела некоторые из злодеяний, совершенных ею во имя всего святого.
Казалось, что Шапель увидел ее совершенно в ином свете - и ей это было очень лестно.
- Прю, ты относишь себя к еретикам или философам?
Он решил с ней посоревноваться?
- Тот факт, что ты дольше живешь, вовсе не означает, что ты больше меня знаешь, Шапель. На дворе почти двадцатый век, если ты заметил. И ты вполне можешь присоединиться к остальной части в нем живущих.
Он смотрел на нее, загадочно улыбаясь.
- Ты совсем не боишься меня?
Она пожала плечами. Нет, не боялась. Вероятно, ей стоило, но рядом с ним ощущала себя намного естественней, чем с собственной семьей.
- Худшее, что ты можешь мне сделать, то убить меня.
Его улыбка сменилась таким откровенным ужасом на его лице, что Прю тут же пожалела о собственных словах.
- Я не сделаю этого.
- Это не имеет значения, - Пруденс попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. - Мое тело и так медленно разрушается. Так что, нет. Я не боюсь тебя.
- Убийство не худшая вещь, на которую способен мужчина, Прю.
И так, он снова разговаривал с ней словно с ребенком или идиоткой.
- Ты имеешь в виду насилие? Тебе не свойственны все те ужасы, которые приписывают твоему виду.
- Я совершил насилие над Мари.
Она знала это - а еще знала, что он испытывает колоссальное чувство вины за содеянное. Шапель считает, что предал кого-то, о ком должен был заботиться, и это тяготит его совесть.
- Ты был в отчаянье, и если бы Мари не оказалась такой кретинкой, не случилось бы того, что случилось. Ты собираешься применить ко мне силу, Шапель? Зайдешь настолько издалека?
Он выглядел обиженным.
- Господи, нет.
- Тогда, чего ради мы обсуждаем то, что случилось шесть столетий назад? Мы оба знаем, что я не стала особо сопротивляться, даже если бы ты попытался.
Господи помилуй, неужели она только что это произнесла?
Шапель выглядел еще более потрясенным, нежели сама девушка.
- Ты ведь на самом деле так не считаешь.
- Очевидно, что чтение мыслей не одно из твоих вампирских суперспособностей.
Как ему удалось ее так зацепить, что она разоткровенничалась о своих чувствах?
Его это тоже очень удивило. Он нервничал, словно школьник. Ей было нечего проигрывать, кроме собственной гордости, но знание питало ее храбрость.
Она медленно придвинулась к нему ближе, чтобы иметь возможность ощутить тепло, исходящее от его тела. Стокер был неправ, утверждая, что вампиры холодны. Если у Шапеля и был отличительный признак, то это его необыкновенное тепло.
- Если бы ты пришел ко мне вместо Мари, я не оттолкнула тебя.
Лицо Шапеля сильно побледнело.
- Не говори этого.
Прю хотела возразить, но он перебил ее.
- Ты спрашивала меня о моих слабостях.
- Яд и солнечный свет.
Ее нижняя губа слегка дрожала. Она так обидела его тогда.
- Пытаясь меня спасти, ты рисковал умереть и от того и от другого.
Господи, какую боль причинил ему яд? Что солнце сделало с ним? Все, что она заметила после, - небольшое шелушение на щеках и носе. Оно до такой степени сожгло его? Он говорил, что его внешний вид являлся бы ей в кошмарах.
- Я сделал бы что угодно, чтобы защитить тебя, даже пожертвовал собой, потому что ты - моя главная слабость, Прю. Я буду жить и с сожалением вынужден признать, что ничем не могу тебе помочь.
Ее горло сжалось.
- Это так нелепо, ты не находишь? Перед тобою целая вечность, а мое время беспрестанно ускользает от меня. У Бога, по-моему, довольно искаженное чувство юмора.
В ответ ей была печальная улыбка.
- Вряд ли он имеет какое-то отношение к этому.
Они молча смотрели друг другу в глаза. И Прю не удавалось хоть как-то определить, что же происходило между ними. Но это было нечто успокаивающее, имеющее привкус благодарности за то, что Шапель появился в ее жизни. Нечто, что подталкивало ее воспользоваться тем, что отпустила ей жизнь, сколько бы ее не осталось.
- Есть некоторые вещи, которые мне бы хотелось успеть сделать. Ты поможешь мне?
- Конечно.
- Ты пообещал научить меня водить машину.
Он улыбнулся.
- Значит научу. Ты действительно готова учиться?
С необыкновенной легкостью, которую она уже давно не ощущала, Прю улыбнулась ему в ответ.
- Весь вопрос в том, действительно ли ты готов меня учить?
Так и было. Она все еще жива. Ее семья была цела. Ее отец, Маркус и все, за исключением того, кто не переносил солнечного света, в течение дня избавлялись от тел людей, приехавших, чтобы убить их. Прю затруднялась сказать насколько хорош был вечер, но, безусловно, лучше, чем день, предшествовавший ему.
С другой стороны, Шапель выискивал их лидера, как только солнце село. Она расспросит его об этом попозже. Сперва ей нужно разобраться с кое-чем неприятным.
- Шесть столетий, - аккуратно переступив порог комнаты, произнесла Пруденс. Прислушавшись, можно ощутить сарказм, сквозивший в ее голосе. - Своего рода рекорд.
Он обернулся через плечо. Резкие, напряженные черты его лица выделялись в мягком свете.
- Рекорд чего?
- Жалости к себе, - горькие слова слетели с ее языка.
- Я сомневаюсь, что мог бы быть сосредоточен на этом так долго.
Если Прю искала трещину в его защите, то нашла, только Шапель не показывал виду.
- Ты так переживаешь из-за того, что мое бессмысленное существование длиться так долго или из-за того, что твоя собственная жизнь так коротка?
Проклятье, он прекрасно знал, о чем она думала, и нанес четкий удар.
- Из-за того и другого. И как ты можешь считать жизнь просто существованием?
Шапель наконец полностью развернулся к ней. На его прекрасном лице отразилась усталость и обреченность. Она не собиралась его жалеть. Не собиралась.
- И как, по-твоему, я был должен это называть.
- То, что ты назвал существованием? - недоверие сквозило в ее голосе. - Подарком. Если бы у меня в распоряжении была целая вечность, я бы постаралась использовать ее по максимуму.
Он скривил губы.
- Разве у вас нет отпущенного вам времени? Количество времени не имеет значения, Прю. Важно то, как мы его используем.
Его слова задели ее, но она проигнорировала предполагаемый упрек.
- Что ты сделал со своим временем? Потратил его, тоскуя по женщине, которая не пожелала тебя, и прячась за спиной у церкви, призирающей себя?
На какую-то долю секунду мерцание вспыхнуло в глубине его золотистых глаз, отблеск чего-то дикого, напомнившего ей, что перед ней вовсе не обычный человек.
- Я искал спасения - своего рода «Грааль», если тебе угодно знать. Я был занят, учась ценить жизнь, поскольку все, что мне было дорого, умерло. Или умрет. Вечность довольно легко может обернуться проклятием.
Пруденс не задумывалась прежде об этом. Должно быть, Шапель был ужасно одинок. Но разве это не часть жизни? Кто может определить, сколько ему отпущено на земле. Если кому и суждено было знать наверняка, так это ей.
Он был таким открытым и уязвимым перед ней, что это мешало ей смотреть на него.
- Негодуй по поводу моего бессмертия, если тебе угодно, но я, не задумываясь, поменялся бы с тобой местами, чтобы не ощущать темноты мира, в котором нет тебя.
- Ты... - ее голос дрогнул. Что-то затрепетало у нее внутри. Создавалось впечатление, что даже ее собственное дыхание реагировало на его слова, отказываясь ей подчиняться. - Лжешь.
Медленно развернувшись, он медленно двинулся к ней, не сводя с нее пристального взгляда.
- Тебе так трудно поверить в мои слова?
Пруденс с трудом сглотнула. Ей следовало отстраниться, но она не могла. Почему бы ее ногам просто не сдвинуться?
- Да. Ты можешь сказать все что угодно, чтобы заполучить желаемое.
- Если ты такого невысокого мнения обо мне, зачем мне напрягаться, объясняя, если я и так могу получить все, что мне заблагорассудится?
Она снова сглотнула.
- Возможно, тебе нужно что-то, чего ты не в состоянии просто взять.
- Что-то вроде твоего сердца? - Он был очень близко.- Твоей удивительной души?
Прю кивнула.
Печальная улыбка отразилась на его лице.
- Но тогда ты должна бы знать, что что-то действительно значишь для меня, что я испытываю подлинную привязанность к тебе, но ты не хочешь в это верить, не так ли?
Проклятье.
Теперь Шапель был настолько близко, что мог прикоснуться к ней. Он осторожно провел твердой теплой ладонью по ее щеке, в то время как нежный взгляд его красивых глаз внимательно изучал ее лицо.
- Как бы там ни было, ты не можешь отрицать, что я забочусь о тебе, Прю, вне зависимости от того, что ты обо мне думаешь.
- К твоему сведению, я сама в состоянии о себе позаботится.
Ее голос был хриплым и плохо слушался. Ради Бога, что ему нужно от меня?
- Ты стала моей заботой с того момента, как я впервые увидел тебя в том красном вызывающем платье, словно бабочка в клетке.
Его уникальная способность проникать в самую ее суть не сумеет пошатнуть ее решимость и не заставит дрогнуть сердце.
- Ты наверно рассматривал нас как меню в полном ассортименте.
Он склонил голову, смесь раскаянья и веселья искрилась в его глазах.
- Единственно, кого я действительно рискнул попробовать, оказалась ты.
Его пальцы скользили по ее шее, притягивая, но не принуждая ее. Она могла бы отстраниться, если захотела.
Однако ей не хотелось этого.
- Я укусил тебя тем вечером, помнишь?
Ее глаза распахнулись от удивления. Ей это не показалось!
- Мой палец.
Он кивнул.
- Я не хотел, чтобы это случилось, но ты была... искушением.
Прю вспыхнула. Ей следовало рассердиться на него, но была не в силах. Она ожидала, что Шапель попытается воздействовать на нее, возможно, запугав, но она не предполагала, что он станет играть на ее эмоциях. Это тоже могло быть игрой, но он казался настолько искренним. Был только один способ узнать, сказал ли он правду.
- Ты мог бы превратить меня в себе подобную?
Шапель напрягся.
- Что ты имеешь в виду?
- Если одиночество тебе наскучило, если я действительно так много значу для тебя, ты же ведь можешь взять мою кровь, как в «Дракуле»? Я могу стать вампиром, ты можешь обратить меня?
Вампир выглядел потрясенным, словно ей удалось его ранить.
- Я могу и не буду.
Мужчина убрал руку с ее щеки.
О, Господи, он смотрел так, словно она попросила его убить себя. Возможно, ему так казалось. Именно так.
- Шапель, - ей хотелось извиниться, но не знала что сказать.
- Я не стану обращать тебя, Прю, именно потому, что забочусь о тебе. - Неожиданно он оставил ее и невероятно быстро развернулся к двери, что Прю поняла, что человек на подобное не способен.- Я никогда не простил себя, если бы сделал это. Не хочу, чтобы ты превратилась в монстра или того хуже.
Ему было очень больно, она ощущала это.
- Из-за того, что случилось с Мари?
Он кивнул, раскаянье терзало его прекрасные черты. Резко и довольно неприятно ревность вонзила свои острые пики под ребра Прю. Мари мертва уже несколько столетий. И вовсе не представляла угрозы. Но ведь были и другие женщины. После того как она обратиться в прах, Шапель все еще будет бродить по земле и кого-нибудь обязательно встретит. Кого-то, кто проживет достаточно долго, чтобы значить для него гораздо больше, чем она.
- Мари была слишком набожной в своем вероисповедании, - его пальцы скользили по корешку книги, к которой, по всей видимости, у него не было ни малейшего интереса. Глаза заволокла дымка воспоминаний. - Я полагал, что она более постоянна в своей страсти ко мне, но заблуждался.
- Я не понимаю, для чего ей вообще нужно было делать выбор.
Он вскинул голову, словно вообще забыл, что девушка все еще тут. Ревность снова дала о себе знать.
- Она испытала ко мне отвращение. Я стал полной противоположностью всего, во что она верила.
Да, женщина оказалась полной кретинкой.
- Почему? Ты отвернулся от Бога? Внезапно начал поклоняться сатане?
Он выглядел оскорбленным.
- Нет, но мое поведение вряд ли можно было посчитать образцом для католика.
- Ты был наемником. Не думаю, что что-то сильно изменилось для тебя.
Шапель рассмеялся над ее словами, и Прю тоже улыбнулась, позволив себе расслабиться.
- Нет, не сильно. Но в качестве наемника я никогда не охотился на людей ради пропитания.
- Мистер Дарвин утверждал бы, что ты просто эволюционировал. Увеличил пищевую цепь еще на одно звено, так сказать.
- Церковь не признает теории мистера Дарвина.
- Церковь не была бы в состоянии признать и саму себя, если повнимательней рассмотрела некоторые из злодеяний, совершенных ею во имя всего святого.
Казалось, что Шапель увидел ее совершенно в ином свете - и ей это было очень лестно.
- Прю, ты относишь себя к еретикам или философам?
Он решил с ней посоревноваться?
- Тот факт, что ты дольше живешь, вовсе не означает, что ты больше меня знаешь, Шапель. На дворе почти двадцатый век, если ты заметил. И ты вполне можешь присоединиться к остальной части в нем живущих.
Он смотрел на нее, загадочно улыбаясь.
- Ты совсем не боишься меня?
Она пожала плечами. Нет, не боялась. Вероятно, ей стоило, но рядом с ним ощущала себя намного естественней, чем с собственной семьей.
- Худшее, что ты можешь мне сделать, то убить меня.
Его улыбка сменилась таким откровенным ужасом на его лице, что Прю тут же пожалела о собственных словах.
- Я не сделаю этого.
- Это не имеет значения, - Пруденс попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. - Мое тело и так медленно разрушается. Так что, нет. Я не боюсь тебя.
- Убийство не худшая вещь, на которую способен мужчина, Прю.
И так, он снова разговаривал с ней словно с ребенком или идиоткой.
- Ты имеешь в виду насилие? Тебе не свойственны все те ужасы, которые приписывают твоему виду.
- Я совершил насилие над Мари.
Она знала это - а еще знала, что он испытывает колоссальное чувство вины за содеянное. Шапель считает, что предал кого-то, о ком должен был заботиться, и это тяготит его совесть.
- Ты был в отчаянье, и если бы Мари не оказалась такой кретинкой, не случилось бы того, что случилось. Ты собираешься применить ко мне силу, Шапель? Зайдешь настолько издалека?
Он выглядел обиженным.
- Господи, нет.
- Тогда, чего ради мы обсуждаем то, что случилось шесть столетий назад? Мы оба знаем, что я не стала особо сопротивляться, даже если бы ты попытался.
Господи помилуй, неужели она только что это произнесла?
Шапель выглядел еще более потрясенным, нежели сама девушка.
- Ты ведь на самом деле так не считаешь.
- Очевидно, что чтение мыслей не одно из твоих вампирских суперспособностей.
Как ему удалось ее так зацепить, что она разоткровенничалась о своих чувствах?
Его это тоже очень удивило. Он нервничал, словно школьник. Ей было нечего проигрывать, кроме собственной гордости, но знание питало ее храбрость.
Она медленно придвинулась к нему ближе, чтобы иметь возможность ощутить тепло, исходящее от его тела. Стокер был неправ, утверждая, что вампиры холодны. Если у Шапеля и был отличительный признак, то это его необыкновенное тепло.
- Если бы ты пришел ко мне вместо Мари, я не оттолкнула тебя.
Лицо Шапеля сильно побледнело.
- Не говори этого.
Прю хотела возразить, но он перебил ее.
- Ты спрашивала меня о моих слабостях.
- Яд и солнечный свет.
Ее нижняя губа слегка дрожала. Она так обидела его тогда.
- Пытаясь меня спасти, ты рисковал умереть и от того и от другого.
Господи, какую боль причинил ему яд? Что солнце сделало с ним? Все, что она заметила после, - небольшое шелушение на щеках и носе. Оно до такой степени сожгло его? Он говорил, что его внешний вид являлся бы ей в кошмарах.
- Я сделал бы что угодно, чтобы защитить тебя, даже пожертвовал собой, потому что ты - моя главная слабость, Прю. Я буду жить и с сожалением вынужден признать, что ничем не могу тебе помочь.
Ее горло сжалось.
- Это так нелепо, ты не находишь? Перед тобою целая вечность, а мое время беспрестанно ускользает от меня. У Бога, по-моему, довольно искаженное чувство юмора.
В ответ ей была печальная улыбка.
- Вряд ли он имеет какое-то отношение к этому.
Они молча смотрели друг другу в глаза. И Прю не удавалось хоть как-то определить, что же происходило между ними. Но это было нечто успокаивающее, имеющее привкус благодарности за то, что Шапель появился в ее жизни. Нечто, что подталкивало ее воспользоваться тем, что отпустила ей жизнь, сколько бы ее не осталось.
- Есть некоторые вещи, которые мне бы хотелось успеть сделать. Ты поможешь мне?
- Конечно.
- Ты пообещал научить меня водить машину.
Он улыбнулся.
- Значит научу. Ты действительно готова учиться?
С необыкновенной легкостью, которую она уже давно не ощущала, Прю улыбнулась ему в ответ.
- Весь вопрос в том, действительно ли ты готов меня учить?