Когда я рухнул на деревянный пол, кинжал, засевший у меня в боку, дрогнул и вошёл ещё глубже. Я перекатился на спину, сжал рукоять и выдернул его из себя. Раздался тошнотворный чавкающий звук, мышцы живота свело от боли. Я разжал ладонь, и кинжал Бреннуса с громким лязгом упал рядом со мной.
— А-а-а-р-р-р! — выдохнул я сквозь стиснутые зубы. — Да ё-о-о-о…
Анна смотрела на меня сверху вниз. Она опустилась рядом на колени, пытаясь разглядеть рану. Я сел прямо, стараясь не показать, как у меня дрожат руки. Сердце в груди было чёрной воронкой, и мысли об Эмиле и Шеоле только разъедали её ещё сильнее.
Анна убрала за уши длинные чёрные волосы.
— Дай посмотреть, — потребовала она.
Её тёмные крылья были убраны в спину. Кто-то дал ей огромную красную шерстяную куртку, но, поскольку её магией швырнуло в портал, свою одежду она тоже сохранила. Ладони тонули в длинных рукавах. Без крыльев она казалась совсем крошечной — хрупкой, тонкой. Я нашёл её пальцы и сжал в своих. Её глаза поднялись на меня — густо-зелёные, как поля. Хотелось утонуть в них, скользнуть по их долинам, снова найти в них дорогу к ней.
— Я не умираю. Они просто пока не хотели меня убивать, — сказал я, пытаясь её успокоить.
Анна прижалась лбом к середине моей груди и что-то забормотала на ангельском, ломко, сбивчиво. Моя рука сама поднялась к её затылку. Я почувствовал, как меня обжигают её тихие слёзы.
— Тш-ш… всё будет хорошо. Мы в порядке.
Я повторял это как заклинание, отчаянно желая, чтобы она поверила, даже если сам уже не верил.
Она подняла голову. Лицо было перепачкано моей кровью с груди. Невыплаканные слёзы блестели в глазах, как битое стекло на солнце. Она упрямо держалась, не давая им пролиться. Её пальцы коснулись края рваной раны. Кровь сочилась ровной струйкой. На мне было ещё множество порезов, но этот — самый свежий. Из-за плеча Анны Брауни протянула ей кухонное полотенце. Я резко втянул воздух, когда Анна прижала ткань к боку, сдерживая кровь, пока тело начинало заживать.
— Что ты мне сейчас сказала на ангельском? — спросил я, тяжело дыша от боли.
— Сказала, что ты в ужасном виде.
Я рассмеялся, а потом тут же поморщился: резкая боль в животе напомнила, что смеяться не стоило.
— Я не всегда был таким. Всё думаю, как вообще до этого дошло, если ещё пару лет назад косил газоны, чтобы заработать на бензин.
Я попытался улыбнуться.
— А теперь косят уже тебя, — мрачно отозвалась Анна, не отрываясь от раны.
— Заживёт.
— На этот раз, — тихо сказала она.
Потом, через плечо Брауни:
— Закрой портал.
Брауни подошла к столу неподалёку от меня, подняла белый кувшин и швырнула его на пол. Сине-расписанный фарфор разлетелся на сотню осколков.
— Закрыт, — сказала она.
В своей огромной мужской одежде она выглядела как ребёнок, играющий во взрослую жизнь.
Облегчение пронеслось по моим венам, когда в комнату вихрем влетела Булочка.
— Что случилось? — потребовала она.
На ней была огромная белая майка, вся в кровавых пятнах, но сразу видно — это была не её кровь. С ней всё было в порядке, никаких частей тела не потерялось и не осталось по ту сторону.
— Ничего! Всё нормально, — заверила её Брауни, подняв ладонь, будто останавливая приближающуюся истерику. — Я просто прикончила портал, чтобы за нами сюда не полез весь Шеол.
За Булочкой в дверях кухни появился Зефир. Он прихрамывал. У меня внутри неприятно скрутило. Его порезы уже не кровоточили, но были повсюду и выглядели как вмятины на старой ржавой банке из-под кофе. Как и я, он сохранил свою одежду, потому что Бреннус магией втолкнул его в портал и ему не пришлось менять форму, чтобы попасть сюда. Но всё, что на нём было, оказалось изрезано и залито кровью.
Я чуть приподнял подбородок в знак приветствия.
— Ты как?
Он нахмурился, словно вопрос был идиотский.
— Я Сила, — ответил Зефир.
— Ну да.
Я оглядел комнату. Это был сруб, но вовсе не деревенская хижина без удобств. Огромные стеклянные двери и окна выходили на спокойное замёрзшее озеро. Веранда, опоясывающая заднюю часть дома, словно просила усесться там с гитарой, бренчать блюз у уличного камина и петь о том, как всё пошло к чертям. Потому что теперь, похоже, кроме блюза я уже ничего и не мог бы спеть.
— Чей это дом?
— Мой, — ответил Зефир.
— Неплохо.
Я поднялся на ноги, морщась и прижимая полотенце к боку.
— Там сзади было… мягко говоря, безумно.
Я ткнул большим пальцем себе за спину.
Булочка побледнела.
— Милый, Зи сказал, что Эмиль открыл Шеол.
Я отнял полотенце от раны и осторожно ощупал бок. Края уже затянулись.
— Ага. Я просто не думал, что это будет… вот так.
— Как — так? — спросила Брауни.
Я пожал плечами, потому что от одной только мысли у меня волосы на руках вставали дыбом.
— Ну, знаешь… как будто между нашим миром и ими вообще нет почти ничего. Тонюсенькая плёнка. Как обои.
— Ты этого не знал? — Анна уставилась на меня своими зелёными глазами.
Я молча покачал головой.
— А где, по-твоему, был Ад? — спросила она.
— Я думал, гораздо дальше. Ну, типа реально где-то внизу. А он не там! Он просто за каждым серым днём, за каждым закатом, за каждым другом, который становится врагом…
— Как и Небеса, — тихо сказала Анна. — Они тоже там.
— Эмиль просто сорвал с меня шоры! Он разрезал воздух ножом — и это даже не дурацкая метафора, а буквально ножом!
Я уже начинал закипать изнутри и никак не мог успокоиться. Провёл рукой по волосам и зашагал перед окном.
— У него ключ к Шеолу, — сказала Булочка, усевшись на подлокотник кремового дивана посреди комнаты и наблюдая за мной. — Значит, есть и нож, который открывает Небеса.
Я остановился и повернулся к ней.
— Откуда ты знаешь?
Страх пробежал по мне ломаной дрожью.
— Милый, не бывает Инь без Ян. — Она посмотрела на Зефира. — У кого он может быть?
Зефир немного подумал.
— Это отличный вопрос для Федруса. Он прекрасно умеет находить то, что скрыто.
— И зачем вообще кому-то ключ к Небесам? — спросил я и запнулся, потому что все уставились на меня как на сумасшедшего. Я поднял руку. — В смысле, кроме очевидной причины!
Зефир ответил:
— Эмиль только что открыл окно и позвал помощь из Шеола. Раз он сделал первый ход, мы имеем право ответить тем же. Равновесие.
Моя хмурая гримаса стала ещё хуже.
— Я знаю, зачем я здесь. Дело уже не в Эви — дело в Эмиле. Ни за что он не останется жить. Ни за что! Ему не достанется ещё одна жизнь.
Я мотнул головой.
— Можно уничтожить душу? Вы же Жнецы. — Я махнул рукой поочерёдно на Булочку и Брауни. — Есть способ покончить с душой так, чтобы она больше не попала ни в Шеол, ни в Небеса? Я хочу, чтобы у него не осталось ни единого шанса вернуться.
Брауни ответила:
— Если нож Эмиля достаточно силён, чтобы разрывать ткань между мирами, он, возможно, способен расчленить и душу.
Я выпрямил плечи и встал во весь рост.
— Как нам найти Федруса? Мне нужен этот божественный нож, если он вообще существует. В последний раз я видел его с Тау в Ирландии. Как думаете, он всё ещё с ним?
— Ты сказал, что Тау в крепости Доминиона, в заливе Святого Лаврентия? — переспросила Булочка.
— Может быть. Как думаешь, он сейчас с Ридом или с Эви?
— Это неважно, — тихо сказал Зефир. — Нам не нужно знать, где Федрус, чтобы привести его сюда.
— Не нужно? — не понял я.
— Он прав. — Брауни впервые за всё время улыбнулась мне.
— Так, погодите. Я что-то упускаю?
— Всё, что нам нужно, — попросить о чуде, — сказала Булочка.
Я мрачно уставился на неё.
— Всего-то? Просто чудо? И как, по-вашему, это делается?
— Мы молимся, — сказала рядом со мной Анна.
— Это и есть ваш план? — Я потёр лоб. — Ненавижу указывать на очевидное, но я вообще-то молюсь за нас всё это время, а нас по-прежнему раз за разом разносят в клочья!
— Ты неплохо справлялся, Рассел, — ухмыльнулась Брауни. — Мы все пока ещё живы.
Я посмотрел на неё так, будто она окончательно слетела с катушек. Потому что так оно и было. Вслух, правда, не сказал.
— Ну хорошо. Значит, мы молимся о чуде, и Федрус появляется, как джинн из бутылки?
Булочка пожала плечами, разведя ладони.
— С путешествиями сейчас всё сложно, так что, возможно, ему потребуется больше времени. Может, придётся ещё и надавить — призвать Небеса отправить его. Он считает, что должен подчиняться Тау, но Небеса для него всё равно на первом месте. Если Небеса решат, что он должен помочь нам, он поможет.
Я старался не кривиться слишком уж скептически, но, чёрт побери, это было непросто.
— Рад узнать, как тут всё устроено. А как думаете, Небеса вообще будут на нашей стороне? А то с этой точки зрения мы уже давненько сами по себе.
— Есть правила, — сказал Зефир. — Небеса неохотно вмешиваются, потому что тогда чаши весов могут склониться в пользу Шеола.
— А этого никто не хочет, — горячо поддержала Булочка, ткнув в меня пальцем.
— Не знаю, как вы, а я лучше всего молюсь перед едой. Иногда после. Может, сначала что-нибудь поедим?
Булочка окинула меня критическим взглядом.
— Сначала тебе бы неплохо принять душ. А мне надо будет прошерстить остров в поисках еды. Это сезонный курорт — в это время года здесь осталось совсем немного людей. Можем пройтись по закрытым ресторанам, посмотреть, что у них осталось в морозилках и кладовых.
— А мы вообще где?
— В проливе Макино.
Меня передёрнуло.
— Мы опять рядом с Верхним полуостровом?
Мне совершенно не хотелось снова оказаться где-то поблизости от U. P.
— Ага. Соскучился?
— Вообще нет. Ни капли. И, кстати, на будущее: я обеими руками за тёплый климат.
Булочка спрыгнула с подлокотника.
— Принято.
— Я пойду с тобой, — сказал ей Зефир.
— Всё нормально, Зи…
— Я. Пойду. С тобой.
— Ла-адно, — протянула Булочка, подняв обе руки так, словно очень хотела сохранить голову на плечах. — Но, если что, на этом острове нет ничего страшнее тебя, Зи.
— Не пытайся меня умаслить, — отрезал он.
Булочка махнула мне следовать за ней. Поднявшись по лестнице к ряду комнат наверху, она показала мне спальню с собственной ванной.
— Мы с Брауни, пока будем снаружи, поищем тебе одежду, — сказала она и, окинув меня взглядом с лёгкой гримасой, развернулась к выходу.
— Спасибо, — крикнул я ей вслед.
Душ оказался почти как в спа. Уперевшись ладонями в плитку, я наклонил голову, чтобы вода стекала по лицу. Засохшая кровь смывалась с меня так, словно последних нескольких часов пыток и не было вовсе. Но они были. И синяки остались внутри. Что бы я ни делал ради себя и друзей, мы всё равно уязвимы. Нет такой магии, которая остановит то, что должно случиться. То, чему суждено, случится. Мы здесь не просто так. Теперь я знаю зачем, и всё остальное кажется уже не таким важным. Эмиль должен быть уничтожен. Когда это случится, я наконец стану по-настоящему свободен — так или иначе. Уже само это знание даёт странное чувство свободы. Свободы от страха. Я доведу эту драку до конца — и всё закончится. Я хочу, чтобы это закончилось.
От этой последней мысли меня самого будто бьёт током. Дело не в том, что я хочу умереть. Нет. Я просто хочу быть свободным. Хочу сам принимать решения, иметь собственную жизнь — не привязанную ни к Эмилю, ни к Эви. Что-то своё. Что-то красивое.
Я выключил воду и вышел из душа. На полке нашлось полотенце. Вытершись, я обернул его вокруг бёдер и вышел в спальню. В доме стояла тишина. Я подобрал с пола окровавленную одежду, которую сбросил там раньше, и отправился искать стиральную машину.
Когда я нашёл прачечную, то так и замер в дверях.
На Анне был только чёрный облегающий топ и самые сексуальные чёрные трусики, какие я видел в жизни. Если по-честному, это были самые обычные трусики, просто надеты они были на неё, а значит, этого уже было достаточно, чтобы всё моё тело вспыхнуло жаром. Она почти по пояс залезла в сушилку рядом со стиральной машиной. Мне пришлось спешно поправить полотенце, прежде чем я прочистил горло.
— Кхм-кхм.
Анна резко подняла голову и тут же ударилась затылком о край сушилки. Пошатнулась, отступив на шаг.
— Ай… — простонала она, прижав ладонь к затылку.
— Ох, прости! Я не хотел тебя напугать!
Я тут же шагнул к ней, вытянув руку. Бросив одежду на пол перед машиной, осторожно отвёл её ладонь от головы, чтобы посмотреть, не растёт ли шишка.
И, сам толком не поняв зачем, наклонился и поцеловал её в волосы.
— Кажется, всё нормально, — пробормотал я. — А ты что вообще делала с головой в сушилке?
Анна повернулась ко мне в кольце моих рук. На щеках проступил мягкий розовый румянец.
— Пыталась заставить её работать. Я не знаю, как это устроено, — призналась она, досадливо хмурясь.
— Тебе не нужно разбираться во всём самой. Можно просто спросить кого-нибудь из нас — и мы поможем.
Я улыбнулся ей, держа ладони на её плечах.
На секунду она моргнула так, словно не поняла, с чего это я улыбаюсь. Потом её губы чуть поджались, и она небрежно махнула рукой, будто отмахиваясь от моих слов.
— Зефир и Жнецы ушли за едой, ты был в душе, а я вполне способна разобрать проблему и найти решение.
Она отвернулась, собрала нашу одежду с пола и запихнула её в сушилку. Потом взяла бутылку стирального средства, открутила крышку и уже собралась лить его прямо в сушилку.
— Эй-эй-эй!
Я тут же выхватил бутылку у неё из рук.
— Не надо.
Она подняла бровь, наблюдая, как я снова вытаскиваю вещи наружу.
— Это сушилка, — я кивнул на агрегат с лёгкой улыбкой. — Её используют после стирки. А это, — я указал на стиральную машину, — стиралка. Она как раз и стирает.
Я забросил нашу спутанную кучу внутрь.
— Лучше включать холодный цикл, чтобы цвет не полинял.
Я развернул её лицом к машине. Её спина прижалась к моей груди, и я словно поймал её между рук. Подняв её кисть, положил свою ладонь поверх и её пальцем нажал нужную кнопку. Одного только мягкого тепла её кожи о мою хватило, чтобы внутри всё сжалось сладкой болью.
Мои губы скользнули к верхушке её уха, и я тихо проговорил:
— И не стоит мешать светлое с тёмным. Особенно белое с красным. А то все белые вещи станут розовыми — и над тобой будут смеяться.
Она чуть откинулась на меня.
— Ты говоришь так, будто знаешь по собственному опыту.
Щекой она мягко задела мою.
— Скажем так, пока я учился стирать сам, мои сёстры унаследовали от меня несколько футболок.
Я отпустил её руку, открутил крышку у средства и вложил её ей в ладонь.
— Обычно для такой маленькой стирки хватает совсем немного, но наши вещи слегка… убиты.
Я налил жидкость в крышку, выдвинул лоток дозатора и позволил ей самой вылить туда средство.
— Есть ещё что-то, что ты хочешь туда закинуть, прежде чем мы запустим?
Я прикрыл глаза, вдыхая аромат её волос. Он затуманивал мне мозги. Когда я снова открыл их, Анна уже повернулась ко мне в кольце моих рук. Её кожа была такой гладкой, что моя будто начинала звенеть от одного прикосновения. Она подняла руку, взялась за полотенце у меня на талии и мягко стянула его. Потом, заведя руку за спину, затолкала полотенце в стиралку у себя за спиной. На губах у неё мелькнула улыбка.
Стоя перед ней совершенно обнажённым, я не чувствовал себя уязвимым. Наоборот — сильным. Я шагнул ближе, так что между нами осталась ширина вздоха. Я возвышался над ней; макушкой она едва доставала мне до подбородка. Но обмануться было легко только на первый взгляд. Она была хрупкой, но яростной. Воином. У неё хватило бы хитрости вывернуть меня наизнанку.
— Ты забыла вот это, — пробормотал я, касаясь края её топа.
Я медленно стянул его через голову; длинные волосы рассыпались вниз, чёрный шёлк по безупречной коже. Бросил топ за её спину, в стиральную машину.
Мой палец скользнул по её плечу и ниже. Она прикусила нижнюю губу. Я провёл по ней большим пальцем, освобождая её из-под собственных зубов. Мне хотелось почувствовать, как она надуется под моими губами. Но она поймала мой палец ртом, втянула его, и от того, что начала с ним делать, у меня ослабели колени.
Другая моя ладонь неторопливо скользнула вниз по её телу, к животу; мышцы у неё под рукой сократились. Желание вонзилось в меня, как железнодорожный костыль. Её короткое дыхание стало воздухом для моей души. Я подцепил край её чёрного белья, просунув большой палец под боковую лямку. Кружево было тёплым и жидким, как вода, у меня под пальцами. Я потянул ниже, медленно стягивая тонкий лоскут ткани.
Щелчок заставил меня поднять взгляд. Из её спины широко распахнулись тёмные, как полночь, крылья. Сердце загрохотало у меня в груди, когда их края заострились, словно чёрные наконечники стрел. Они переливались огнём — фиолетовым, синим, зелёным.
Сверчки внутри меня напоминали каждую секунду, что такое желание. Они были готовы пожрать всё на своём пути.
Я обхватил её за талию. Она подалась ко мне. Удар её кожи о мою наполнил меня ненасытным голодом. Тихий, страстный звук, сорвавшийся с её губ, заставил мышцы внизу живота болезненно сжаться. Мои крылья вырвались из спины и распахнулись в ответ на её. Когда она их увидела, на её губах появилась улыбка — словно они говорили с ней, рассказывали то, чего я сам так и не произнёс.
Я вынул палец из её рта и обхватил ладонью её щёку. Склонился так, что губы замерли у самого её уха.
— И что мои крылья тебе сказали? — прошептал я и коснулся губами кожи под мочкой.
— Что-то, чего я не знала, — тихо ответила Анна.
— Что именно?
Её взгляд из-под полуопущенных ресниц сводил меня с ума. Она придвинулась ещё ближе, её губы остановились прямо над моими, дразняще, почти касаясь.
— Что ты скучал по мне.
От вибрации её шелковистого голоса во мне вспыхнула острая, грубая жажда обладать ею.
Я прикусил её нижнюю губу, втянул её в рот и отпустил.
— Я…
— Тш-ш. Твой рот никогда не говорит правду. Лучше позволь своему телу говорить за тебя.
Сердце болезненно сжалось.
— Я не лгу, когда говорю, что ты мне нужна.
— А ты нужен мне.
— И я не лгу, когда говорю, что люблю тебя.
— Тогда покажи.