Это была дикая, безумная поездка по Маттерхорну[1] — только по ту сторону портала. Когда мы оказываемся на занесённой снегом территории Крествуда, я с помощью Рида всё же умудряюсь приземлиться на ноги. Где-то вдали сверкает молния, и за ней катится гром, грозя ещё больше потемнить и без того мрачнеющее небо. Холодный воздух треплет мне волосы, но доспехи держат тепло. Кампус тот же самый… и всё же нет. Не совсем. Я склоняю голову набок. Теперь повсюду неживые фейри, облепившие бронзовые статуи основателей и изображающие с ними непристойности.
— Большинство наших fellas умеют держать себя в руках, — бормочет у меня за спиной Бреннус. — Осталось лишь несколько, кто так и не научился прилично себя вести. Если доживут, я убью их позже.
Я выпускаю руку Рида и оборачиваюсь к Бреннусу. Он стоит так близко, что я смотрю прямо в центр его огромной груди, закованной в чёрную броню. Эбонитовые крылья лишь добавляют ему роста, когда я поднимаю взгляд к его лицу. Он всегда потрясающе красив в идеально сидящем костюме, но в боевом облачении выглядит ещё внушительнее. Если костюмы делают его элегантным, то сейчас видно, насколько он на самом деле мощно сложён. Щёки у меня вспыхивают, и я надеюсь, что это можно списать на холодный ветер.
Всё, что я собиралась ему сказать, моментально вылетает у меня из головы. Я отвожу взгляд от своего тёмного, красивого короля и снова замечаю непочтительных fellas, повисших на статуях. Поднимаю к ним руку. Заклинание срывается с губ, и вихляющих солдат Gancanagh сшибает с постаментов прямо в снег. Я вопросительно вскидываю бровь на Бреннуса.
— Я решила проблему. Урок они усвоили. Теперь тебе не придётся их убивать.
— Ты всё ещё слишком мало понимаешь в том, как всё устроено. — Бреннус вздыхает. — Вести за собой можно, лишь не зная милосердия.
— Сила и милосердие — разные вещи, Бреннус.
Мне хочется перейти к более насущному.
— Есть хоть какие-то признаки божественных ангелов? — спрашиваю я, невольно задерживая дыхание.
— Пока нет, — признаёт он.
Его красивые губы опускаются. От этого у меня внутри всё почти рушится. А если они не придут? Если Ксавьера и Тау снова заставили меня бросить?
Бреннус считывает это по моему лицу.
— Они не так проворны, как армия фейри, Женевьева. Им не добраться сюда с помощью чар.
— Думаешь, только в этом дело? Что они просто неповоротливее фейри? — Я не могу скрыть в голосе надежду.
— Ты знаешь меня. Я не верю, что божественные ангелы встанут с нами в этой битве.
Мы перенеслись к площадке перед Центральным Холлом. Внутри здания темно, будто там никого нет.
— Где все студенты и преподаватели? — спрашиваю я.
В это время дня здесь обычно должна кипеть жизнь — толпы людей, идущих на занятия и обратно.
— Зимние каникулы, — отвечает рядом Рид.
Я этого даже не знала. Время теперь почти ничего для меня не значит. А уж то, как живут обычные люди, — и подавно.
— Хотя не все успели уехать домой, — добавляет он.
Он указывает на человеческие фигуры через улицу, на обледеневшем тротуаре у Калхуна — одного из мужских общежитий. Но ведут они себя не как люди. Не паникуют. Не пытаются убежать от неживых фейри, вторгшихся на кампус. И на их лицах нет той преданности, что появляется у wans[2], когда к ним прикасались fellas. Нет. Они стоят прямо, опустив руки вдоль тела, и смотрят на нас с мрачным, зловещим выражением.
Я вздрагиваю.
— Кто это?
Одна из них — девушка. Она смотрит на меня так, будто с удовольствием воткнула бы мне нож в лицо. На ней безупречная одежда — хороший тёплый пуховик, шарф, варежки, шапка. Макияж идеален. Даже шарф повязан модно.
— Это одержимые души, Эви. По-моему, первого такого ты назвала «человеком-тенью». Теперь они шпионы Шеола. Если мы оставим их в живых, они доложат о твоём прибытии.
Будь я просто человеком, никогда бы не поняла, что в ней сидит демон. Они умеют прятаться.
— Если их убить, их души всё равно уйдут в Шеол. Падшие ангелы всё равно узнают, что я здесь.
— Да, — признаёт Рид. — Но если мы прикончим их сейчас, они уже не смогут участвовать в настоящем сражении, когда оно начнётся.
— Их можно спасти?
Крови и побочного урона уже было слишком много. Я не хочу, чтобы кто-то ещё испытал то, что испытала я, потеряв дядю. Сколько людей будут страдать, когда их сыновья и дочери так никогда и не вернутся домой?
— Обычно я бы сказал нет, — отвечает Рид, — но в последнее время видел слишком много такого, что не даёт мне больше говорить так уверенно. И всё же… если ты не решишься, я убью их сам.
— Но вдруг их всё-таки можно спасти?
— Убить их, — командует Бреннус двум Gancanagh, шедшим за ним следом.
Оба солдата без колебаний срываются с места, перебегают заснеженный газон и улицу и валят одержимых тенями топориками.
— Зачем ты это сделал? — требую я.
Руки у меня сжаты в кулаки, челюсть каменная.
— Пойдём, я тебе кое-что покажу, — отвечает Бреннус.
Он хватает меня за локоть — совсем не нежно — и ведёт за небольшой холм. На другой его стороне снег залит кровью. Человеческие трупы и мёртвые тела божественных Жнецов превращают его в красное месиво. Здесь была резня — чудовищная, почти немыслимая. Бреннус хватает меня за плечи и рычит прямо мне в лицо:
— Вот что делают Падшие и их демоны. Никакой пощады, mo chroí. Никакой! Любая слабость — и в итоге получаешь вот это.
Он широко разводит руками, снова указывая на бойню.
Булочка и Брауни уже рядом со мной. Шок быстро переходит в горе, когда они замечают среди мёртвых себе подобных. Я знаю — на этом месте были бы и они, если бы остались здесь, если бы Зефир позволил им вернуться, когда они этого хотели. Эмиль перебил бы моих друзей. А так он и без того убил достаточно, чтобы всё, что я собираюсь сделать с ним и с каждым, кто ему помогает, было более чем оправданно.
— Где мне встретиться с Эмилем? — спрашиваю я.
— У врат Шеола. У дома ангела. Там, где он разодрал мир надвое.
— Тогда надо идти туда сейчас. И закончить всё это.
Бреннус выпускает мой локоть. Разворачивается к Финну — чистый полководец — и рявкает:
— Ну что, ребята! Мы ждали этого дня целые жизни! Поднимайтесь! Вперёд, мальчики! Ваша королева требует этого!
Финн тут же отдаёт свои приказы, поднимая командиров и мобилизуя войско для короткого броска к краю света. Я выпрямляю плечи. Если уж на то пошло, сегодня всё закончится. И что-то в этой мысли даёт мне ту уверенность, которая нужна, чтобы взглянуть грядущему в лицо. Следующей жизни не будет. Есть только эта. И я должна сделать так, чтобы она значила всё.
Рид, Зефир, Рассел, Пребен, Анна, Бреннус, Брауни и Булочка собираются вокруг меня. Дорогу к дому Рида я знаю наизусть — буквально сердцем. Я взмываю в небо, уводя нас прочь от кампуса. Легионы Gancanagh — куда больше, чем я вообще могла бы представить, — срываются с места пешком, в размазанной от скорости вспышке. Они без труда держатся с нами наравне, пока мы задаём темп. Я знаю: эффект неожиданности не на нашей стороне. Эмиль знает, что мы здесь. Наверняка он уже чувствует запах Gancanagh за мили отсюда. Интересно, удивлён ли он тем, кто встал рядом со мной… или тем, что я вообще позволила им встать рядом. Я молюсь, чтобы он не понимал, что это значит.
Я опускаюсь на газон перед домом Рида. В промёрзшей земле вырыты окопы. Внутри их лабиринта Gancanagh перемешались с лысыми существами с волосатыми ушами и огромными, комковатыми тушами. Я приземляюсь рядом с одним из них и едва не зажимаю нос рукой от вони.
— Эйон говорил тебе, что тролли воняют как задница, да? — спрашивает Бреннус, подходя ко мне.
Он снимает со спины свой боевой топор, и рукоять тут же вырастает до полной длины. Концом древка он отталкивает от меня тролля, который вознамерился потрогать мои волосы.
— Достаточно близко, лысый. Иди к своему отряду и готовься к бою, — предупреждает он, шипя сквозь клыки, когда тролль, кажется, хочет что-то возразить.
Комковатое существо неуклюже уходит в толпу немытых тел позади нас.
— И зубы бы почистил хоть иногда, — раздражённо бросает Бреннус ему вслед.
Я снова смотрю на дом впереди. Когда-то это был английский особняк, похожий на современный охотничий домик. Теперь он приобрёл зловещий вид. Воздух вокруг него дрожит, словно жар над пустынной землёй. Я замечаю окно своей спальни и невольно думаю, спал ли Эмиль в нашей постели, валялся ли в моих простынях. Если мы выживем, нам придётся сжечь этот дом дотла и отстроить заново.
Я смотрю на Рида рядом с собой. Он весь собран, готов к бою.
— Нам нужен защитный щит, Бреннус. Ты мне поможешь?
— Я соберу энергию и волью её в тебя.
Так он и делает — щедро вливая в меня мерцающую силу. Внутри всё обжигает. Я беру эту силу и сплетаю из неё сложное защитное заклинание вокруг своей армии. Бреннус пробует его на прочность собственной магией. Щит не просто выдерживает — он плюёт его же энергией в ответ, и Бреннусу приходится отскакивать в сторону.
— Пойдёт.
Входная дверь дома открывается. На крыльцо выходит Эмиль с поднятыми руками — как будто сдаётся. Над нашей толпой падает тишина. И раньше, чем я успеваю выдохнуть: «Стойте», — по нему открывают огонь сотни существ. Пули, стрелы, метательные звёзды и ещё чёрт знает что впиваются в него со всех сторон. Через мгновение от Эмиля остаётся кровавый ком мяса на подъездной дорожке.
Зефир, не двинувшись с места, замечает, что Анна одной из первых всадила в Эмиля всю обойму.
— Троны, — говорит он Расселу. — Им нужна месть. Удачи тебе с этим.
— Зато попала она в него отлично, — отвечает Рассел.
Зефир уже открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но замолкает: из дома выходит ещё один Эмиль — снова с поднятыми руками. Я невольно морщусь. За ним валят новые Эмили — целая толпа. Они бегут по снегу, спотыкаются, поднимаются и снова бредут сквозь сугробы.
— Помнишь пейнтбольную битву на пляже, Рыжик? — говорит Рассел. — Это как войны братств. Он швыряет в нас первокурсников.
Моя родственная душа права. Только масштабы теперь совсем другие.
— Он пытается истощить наши боеприпасы и сломать нас тем, что заставляет убивать его жертв, — поясняет Рид.
Во рту у меня становится кисло.
— Никому не стрелять! — приказываю я.
Жертвы с лицом Эмиля всё продолжают лезть вперёд. Они заполняют двор — все с его клубнично-светлыми волосами и ленивыми глазами. Мне хочется размозжить им всем лица. Они ковыляют к окопам, спотыкаясь. И тут я замечаю: на некоторых из них надеты жилеты, набитые взрывчаткой.
— Эви, — говорит Рид, заглядывая за край траншеи.
— Я вижу!
— Ты можешь усилить мой голос?
— Думаю, да. Только мне надо придумать заклинание…
— Делай! — резко бросает он, уже выцеливая взглядом поддельного Эмиля, бегущего прямо по льду маленького пруда всего в нескольких ярдах от нас.
Я шепчу заклинание над Ридом и киваю, позволяя ему говорить. Мой ангел-Сила смотрит прямо на одержимого человека с лицом Эмиля.
— Стой!
Усиленный убеждающий голос Рида вибрирует у меня в голове. Он эхом бьётся в сознании, будто по мозгу трут стальной мочалкой. Я хватаюсь за голову и смотрю сквозь пальцы. Одержимая душа замирает буквально в шаге от нас.
— Иди к своему хозяину. Он ждёт, когда ты кинешься в его объятия.
Душа не колеблется ни секунды. Разворачивается и ковыляет обратно по льду. Рид повторяет приказ, и его голос катится над всей массой зла, бегущей к нам. Они все разворачиваются и, царапая друг друга, лезут обратно в дом — к своему хозяину.
Слышится шипение, будто из огнемёта, а потом — БУМ!
Дом взрывается, тряся землю и выбрасывая обломки на мили вокруг. Вверх вздымаются огонь и дым. Я выпрямляюсь, и во мне на миг вспыхивает осторожное ликование.
Мой ангел хватает меня за запястье и, сквозь стиснутые зубы, шипит:
— Ложись!
У меня есть всего секунда, чтобы подчиниться, прежде чем он валит меня к себе и накрывает своим телом. Через его плечо я успеваю увидеть, как по площади, туда, где только что стоял дом, к нам несётся полоса магического огня. Она проходит над окопами с жалобным воем. Всё, что оказывается на её пути, в тот же миг обращается в пепел. Мой защитный щит стирает начисто.
Рид приподнимается с меня. Прислоняется к ледяной стенке траншеи и, отражая происходящее на поверхности в лезвии меча, позволяет мне увидеть: дома больше нет. Только пепел, летящий вокруг нас, как снег. И на его месте зияет огромная дыра в другой мир — в тот адский пейзаж, который я уже мельком видела однажды. Я выглядываю через край траншеи. Кажется, будто наш мир — это мрачная, туманная пейзажная картина, разорванная пополам, и под ней открылось другое полотно — тёмное, чудовищное, с кроваво-красным небом. Как кошмар Босха. Я зажимаю рот рукой, когда нас накрывает вонь Шеола. Меня почти выворачивает. Она настолько чудовищна, что даже тролли на её фоне пахнут духами.
В небе Шеола кружат легионы падших ангелов — ряд за рядом. Там все виды падших: от Серафимов до Жнецов, вьющиеся в гнилостном воздухе. Некоторые, даже умея летать сами, скачут верхом на огромных драконах, чешуя которых тлеет, как угли. Другие сидят на тёмнокрылых быках с отполированными чёрными рогами и копытами. Кто-то из зла даже запряг команды белоснежных mothmen[3] в золочёные колесницы. Уродливые смеси человека и зверя летят к открытому проходу в наш мир.
Найти Эмиля среди этого полчища невозможно. Падшие затмевают небо, как саранча. Их число страшнее всего, что я могла представить. Но дело не только в ангелах и демонах. Сотни тысяч злых душ вырываются из Шеола. Пока они лишь духи — безтелесные сущности, пока не найдут на Земле человеческий сосуд. Но как только найдут, станут сильны и смогут калечить и убивать. Нас в этой войне меньше как минимум в тысячу раз. Моей маленькой армии не устоять против такого напора зла.
— Нам нужно закрыть Шеол, — шепчу я Риду. — Если ты дашь мне boatswain, я сделаю это сама — автоматически, наверное… надеюсь… эта дыра схлопнется, прежде чем они доберутся до нас!
Я протягиваю ему руку за свистком.
Его ладонь ложится на место под доспехами, где спрятан свисток. Он накрывает его рукой, не собираясь отдавать.
— Если я это сделаю, тебя может затянуть туда, на ту сторону. И там они тебя просто разорвут.
К нам в траншею подползает Рассел.
— Нам надо собрать всю нашу энергию, Рыжик, и придумать заклинание, которое прибьёт этот конец света, прежде чем он нас сметёт.
Он окликает Бреннуса и Финна, отдающих приказы fellas готовиться покидать окопы и идти в атаку.
— Эй! Братья Грим! Поможете нам с магией?
Бреннус кривится, но подходит. Финн, впрочем, и так всё время держится в паре ярдов от меня, охраняя мне спину от Gancanagh и троллей за нами. Положение до смешного шаткое: моя же армия в любой момент может решить, что им выгоднее жить без меня. И, честно говоря, сейчас я даже не уверена, что смогла бы их в этом винить.
Бреннус присаживается передо мной.
— Я дам тебе энергию, mo chroí. Но ты должна принять её как своё право. Впусти её в себя. Удержи. Не вышвырни заклинанием. Сделай её частью себя.
Он протягивает ко мне руки. Энергия вливается в меня. Это больно и приятно одновременно — я ненавижу эту двойственность. Финн присоединяется. Его энергия совсем не такая, как у брата. Если энергия Бреннуса — это власть и подчинение, то энергия Финна — лёгкая, искристая, почти играющая. Потом руки ко мне протягивает Рассел. Его сила входит в моё тело, и это чувство похоже на то, когда звучит моя любимая песня. Когда они опускают руки, я развожу свои в стороны — не могу удержать их. Меня словно больше не держит земля. Без всякой помощи крыльев я поднимаюсь из траншеи. Рид сразу оказывается рядом, паря рядом со мной. Моё движение вверх становится сигналом для армии. Орда мифических существ за моей спиной вылетает из окопов и несётся по выжженной земле навстречу вторгшемуся злу.
Теперь я понимаю, как Эмиль создаёт такую разрушительную магию. Он буквально допингует себя чужой энергией — ровно как я только что. Понимая это, я шепчу заклинание огня. Направляю его в сторону Шеола. На этот раз я не просто швыряю пламя, как ядро. Я усиливаю боль и управляю им как продолжением самой себя. Белый жар прорывает тучи и врезается в стаи тварей по ту сторону разлома. Через них прочерчиваются чистые полосы красного неба. Ангельские фигуры вспыхивают и падают вниз — пылая.
Но часть падших всё равно успевает пересечь границу. Летя низко над землёй, ангелы Шеола рубят Gancanagh, снося головы с плеч. Автоматные очереди режут воздух. Взрывы разрывают ангельские тела, и вокруг вспыхивают все цвета магии. Я меняю тактику. Вместо того чтобы жечь небо, пытаюсь стянуть саму рану, сузить проход. Если путь в наш мир станет уже, их будет легче косить на переходе.
Шепча заклинание, я свожу руки вместе. Кусок неба затягивается и смыкается. Маленькая часть Шеола закрыта. Я даже делаю успехи, отрезая целую процессии колесниц, запряжённых mothmen. Они подлетают — и вынуждены остановиться перед стянутым краем мира.
Из меня вырывается короткий вздох облегчения. Но радость живёт всего мгновение. Моя магия — лишь пластырь на ране. Она тут же расползается, и разлом раскрывается заново. Вдоль самой ткани мира летит ангел в золотых доспехах с ярко-красными Серафимьими крыльями. Своим кинжалом он режет границу между мирами, вспарывая её ещё шире.
Я узнаю его. Эмиль.
Сердце гулко ударяет в грудь. Я почти не надеялась найти его среди проклятых, и всё же вот он. Я быстро смотрю в сторону. Справа от меня в небе висит Рид. Его тёмные крылья бьют с пугающе красивым ритмом. Всё его внимание на падающих вокруг нас падших. Я так была поглощена своими чарами, что даже не поняла, насколько близко к самой середине битвы оказалась. Рид бросается вперёд, прямо передо мной, и одним движением отрубает руку ангелу, который пикировал на меня сверху. Искалеченное тело падает вниз, где Gancanagh уже рвут на части одержимые души.
Неподалёку от меня мелькает Булочка, её золотые бабочкины крылья несут её зигзагами. В руках у неё бутылка больпанского[4]. Размахнувшись ею, как битой, она лупит по одному из ангелов и орёт:
— Получи мою боль!
Брутальный Сила тут же сжимается от судороги, жёлтые молнии страдания пронизывают его, и он падает с неба. Рядом с ней Зефир всаживает меч в живот альбиносу-mothman; тот разевает пасть, как умирающая рыба, обнажая ряды гнилых острых зубов.
Но этого недостаточно. Проход в наш мир становится шире с каждым новым движением души-резака в руке Эмиля. Ещё немного — и это будет уже не дыра. Шеол станет горизонтом. Мне нужно добраться до Эмиля и остановить его. Я пытаюсь поймать взгляд Рида, но в этот момент воздух разрезает крик, от которого у меня почти останавливается сердце.
Я оглядываюсь через плечо и вижу, как одно из золотых крыльев Булочки складывается. Из её груди и рта бьёт кровь: её насквозь пронзило копьё тёмноволосого падшего Серафима. Я реагирую прежде, чем успеваю подумать. Тянусь рукой за левое плечо, хватаю рукоять боевого молота и, вложив в бросок всё тело, швыряю его. Серебряный молот вращается в воздухе и плоской стороной сносит голову развращённому Серафиму, посылая её вниз. Тело теряет всякую жизнь и следом рушится на землю. Я шепчу:
— Вернись ко мне.
Молот перекручивается и врезается обратно мне в ладонь.
Зефир подхватывает Булочку в воздухе, не позволяя ей упасть. На его лице — чистое опустошение. Он выдёргивает из её груди копьё и швыряет окровавленный древок вниз. Его рука убирает волосы с её лба, размазывая кровь по льняным прядям. И прежде чем я успеваю сдвинуться, к ним подлетает Рассел. Его красные крылья держат его в воздухе. Он вытягивает руку и создаёт вокруг себя, Булочки и Зефира огромный пузырь. Самый настоящий пузырь — как те, что дети выдувают мыльной палочкой во дворе, только этот огромный. Падшие колотят по его стенке, пытаясь добраться до них. Пузырь продавливается внутрь, но не лопается. Заклинание держит. Рука Рассела вспыхивает золотым светом. Он прижимает её к ране Булочки, а вторым кулаком пробивает стенку пузыря наружу. И снова пузырь не лопается — просто обтягивает его запястье. Ладонью он хватается за жабью морду какого-то шеольского демона. Грудь уродливого летающего жаболюда лопается, и оранжевая кровь вместе с внутренностями размазывается по радужной стенке пузыря. Руки Булочки дёргаются, когда дыра в её груди закрывается.
Меня на секунду парализует ужас. Я ищу глазами Рида. Он движется сквозь соломенные фигуры как буря, рассыпая и убивая всё, что приближается ко мне. И тут у меня на талии смыкаются чьи-то руки, и меня рывком вскидывает на спину чёрнокрылого коня. Волосы тянутся за спиной, когда Бреннус направляет скакуна вперёд — прямо к разрастающемуся красному небу и к уроду, который кромсает мой мир на куски. Я обнимаю Бреннуса за талию и, обернувшись, вижу Финна — он тут же, верхом на другом крылатом коне, из ноздрей которого с каждым мощным взмахом крыльев и скачком бьёт огонь. На миг я даже задумываюсь, откуда они вообще взяли этих мифических зверей, но, учитывая, насколько они похожи на порождений ада, решаю, что версия «из Шеола» вполне годится.
— Расчисти нам путь, mo chroí! — приказывает Бреннус через плечо.
Я поднимаю руки. Я — спичка, занесённая над коробком. Щёлкаю, и фитиль внутри меня вспыхивает. Я становлюсь поджигателем, уничтожающим падших ангелов и демонов без малейшей пощады. Эмиль замечает, что творит моя магия. Перестаёт кромсать мир и поворачивает всё своё внимание на нас. Я вижу, как шевелятся его губы.
Моя неотвратимая возлюбленная, — шепчет Эмиль у меня в голове. — Как же мне поработить тебя на этот раз?
Он бросает в нас свою магию, выбрасывая сгусток энергии. Целый ряд падших между ним и мной осыпается, как песчаные статуи. Бреннус пытается остановить удар своей магией, но волна ползёт дальше, лизнув его по предплечью и обугливая кожу. Он резко уводит чёрного крылатого коня в сторону, вырывая нас из луча, который мог бы убить нас обоих. Эмиль снова поднимает руку; его золотые доспехи сияют даже в этом безсветье. Он уже нацеливает ладонь на нас, но не успевает выпустить удар — между нами появляется Рид. Эмиль разворачивает свою чудовищную магию на него. Но кольцо Рида принимает на себя основной удар проклятия.
Со спейд-лезвиями[5], зажатыми между пальцами, Рид полосует Эмиля по горлу, прорезая на его коже крест-накрест два разреза. Кровь выплёскивается на золотой доспех. Эмиль отшатывается, хватаясь за первого, кто попадается под руку. Ему достаётся Херувим. Руки Эмиля вспыхивают золотом. Раны на его шее затягиваются в считаные секунды и проступают такими же полосами на шее Херувима, которого он держит. Эмиль с жадностью хватает ртом воздух; глаза у него дикие, безумные от нехватки кислорода. Рид идёт за ним, прорубаясь сквозь тела злых тварей, встающих на пути. Мой неотвратимый отступает — летит назад, через границу, в подземный мир. И Рид, не останавливаясь на краю, уходит за ним в сам Шеол. Его кольцо светится синим, камень в нём пылает собственным огнём.
Остальные демоны Эмиля продолжают давить на наш мир, и битва не ослабевает.
— РИД! — кричу я.
Спрыгиваю с крылатого коня.
— РИД!
И рвусь за ним, влетая в гущу падших, размахивая молотом и разбивая всё, что пытается мне помешать.
Рид тянет цепочку с шеи, и из-под доспехов появляется свисток. Подносит его к губам и, переступив грань нашего мира, входит в Шеол. В ту же секунду синее свечение кольца смыкается вокруг него — и он исчезает из виду. Становится невидимым. Я слышу, как он свистит, но не вижу его. Должно быть, Этвотер научил его мелодии, которая закрывает проход между мирами. На этот раз звук приглушён. Он почти не действует на меня — не так, как тогда, когда я стояла рядом со свистком. Теперь я едва его чувствую.
Небо вокруг нас начинает меняться. Ткань нашего мира — серое небо, тучи — стягивается, и красный разлом за ним начинает сжиматься. Меня захлёстывает паника: Рид находится по ту сторону, закрывая врата Шеола. Он собирается убить Byzantyne и Эмиля один. Если он сумеет стереть с лица бытия наставника Эмиля и уничтожить ангельское тело самого Эмиля, в живых останется только душа Эмиля. Разве нет? Но тогда он будет заперт в Шеоле. Это могло бы сработать! И оставило бы нас с Ридом вместе. Но план всё равно ужасен по одной причине: он задумал всё это без меня.
В этот момент раздаётся звук труб. Я вздрагиваю и разворачиваюсь, вглядываясь в тучи за спиной. Сквозь них рядами несутся божественные воины — как бумажные ангелы, подвешенные к небу нитями. В солнечных разрывах облаков вспыхивает оружие. На одних чёрные доспехи с красными X на груди. На других — красные доспехи с чёрными T, пересекающими корпус. Они врываются в бой. Их боевые кличи грохочут в воздухе.
Но то, что врата Шеола сужаются, не делает битву менее реальной. Везде, куда ни глянь, сотни тысяч падших и божественных ангелов рвут друг друга когтями. Я снова разворачиваюсь к Шеолу и продолжаю путь, прорубая дорогу через всё, что встаёт передо мной. Бреннус и Финн рядом — крошат демонов, прокладывая нам путь ко входу в Шеол.
— Ты собираешься войти туда? — орёт Бреннус, отбиваясь от лысого костлявого чудовища, находящегося на крайне серьёзной стадии разложения.
— Да, — отвечаю я, даже не поворачиваясь, орудуя длинной рукоятью молота, как шестом.
Я добираюсь до самой границы Шеола. Она стремительно смыкается.
— Тогда я пойду с тобой, — говорит Бреннус, вскидывая подбородок, будто ожидая от меня возражений.
Но я, наоборот, считаю это хорошей идеей. Очень хорошей. Пожалуй, это лучший план, который он придумал за всю свою неживую жизнь.
— Хорошо, — соглашаюсь я.
Финн занимает позицию слева, закрывая меня от налётов стай кожистокрылых разведчиков с пастями, похожими на щипцы для карамели.
Пробиваясь сквозь уродливую, яростную кашу тел, мы добираемся до самого края Шеола. Я взмываю над порогом и перелетаю на ту сторону. Мой молот светится жутким синим светом.
— Женевьева! Оно работает! — кричит Финн.
— Что работает? — спрашиваю я.
Но вокруг уже творится что-то странное. Низшие демоны начали меня обходить. Они виляют в стороны, будто я причиняю им боль.
— Оружие, которое я сделал для тебя, отталкивает демонов и делает тебя для них невидимой, когда ты находишься в их мире. Когда они подходят слишком близко, оно жалит их своей силой.
Он прав. Лучшие твари Шеола расступаются так широко, что даже обходят стороной Бреннуса и Финна — просто потому, что они рядом со мной.
— Это лучший подарок на свете, Финн, — выдыхаю я. — Почему твоя магия действует на ангелов, Финн?
— Так она работает только в Шеоле. На Земле так не будет. Здесь другая энергия.
И тут я замечаю: на низших демонов сила действует, а вот ангелов не отталкивает. Они меня не видят, но и не шарахаются.
Финн пытается шагнуть ко мне, но его будто что-то резко останавливает прямо на пороге Шеола. Он пробует снова — и снова натыкается на невидимую стену. Бреннус мрачно щурится и тоже пытается перейти порог. Но его отбрасывает точно так же. Он рычит от ярости.
— Я не могу идти с тобой! — голос у него густой от бессильного раздражения. — Я всё ещё по большей части нежить. Порог не пропускает меня. Он отторгает меня.
— Почему?
У меня внутри всё оседает.
— Потому что моя душа здесь, — признаётся он. — Этот мир держит меня снаружи, чтобы я не смог вернуть её. Я надеялся, что раз моё тело изменилось, теперь он меня впустит.
— Я должна идти.
И это правда. Если я задержусь ещё хоть на секунду, мне может не хватить духу остаться здесь и я рвану обратно. Но мне нужно найти Рида. Нужно помочь ему это закончить. Я отворачиваюсь от них.
— Женевьева, подожди! Ты ещё слышишь меня? — окликает Бреннус.
— Да, — отвечаю я, помедлив.
— Помни, что сказал мой свет. Он узнает тебя по ноте!
— Хорошо. Я запомню, — говорю я. Потом добавляю: — И, Бреннус?
— Что?
— Я найду твою душу и верну её тебе.
У него такой вид, будто я только что разбила ему сердце на миллион кусков.
— Просто вернись. Больше мне ничего не нужно.
Я поднимаю свой молот, как светильник в темноте, и отворачиваюсь от Бреннуса и Финна. Передо мной — жуткий город вдали. Его шпили дрожат и танцуют в пылающем небе. Я лечу к ним в поисках своего ангела и того единственного существа, которое для меня во все времена было неотвратимым.
Сноски
[1] Matterhorn ride — отсылка к бешеному аттракциону/американским горкам; по смыслу здесь передано как очень жёсткий, тряский перелёт через портал.
[2] Wan / wans — в этой серии ранее оставлялось в оригинале как термин.
[3] Mothmen — лучше оставить в оригинале как название вида существ; при желании можно далее в глоссарий: «крылатые твари-мотыльки гуманоидного вида».
[4] Cham-pain — авторская игра слов (champagne + pain). Я сохранила вариант «больпанское», чтобы не потерять шутку.
[5] Spade blades — клинки/лезвия в форме пиковой масти. Здесь переведено описательно, чтобы сцена читалась естественно.