Обратный путь с горы мы проделали в основном молча. Законы острова требовали, чтобы к Тюрьме мы шли без магии, и те же правила действовали на обратной дороге. Так что мы снова спускались на своих двоих — вниз, вниз, вниз.
Фейра, должно быть, понимала, что, когда мы вернёмся, я всё объясню. И, по правде говоря, это молчание дало мне долгую, необходимую передышку, чтобы подумать. О том, что сказал Резчик. И о том, что всё это теперь означает.
Куски мозаики, над которыми я размышлял уже давно, начали сшиваться в голове — дворы, магия, земли, которые нам придётся посетить, на которые придётся надавить, которыми придётся манипулировать и, очень надеюсь, не разрушить окончательно, чтобы в итоге добраться до Котла и положить ему конец.
Каждое прикосновение ветра к коже, пока мы шли вниз, пахли потом и пылью, было обещанием: мы будем драться до конца, чтобы добиться этого.
Я почуял свою прилипчивую шайку недоразумений ещё до того, как мы успели толком вынырнуть из тьмы на крыше городского дома. Во время перемещения Фейра держалась за меня чуть крепче обычного, но, как только я её отпустил, тут же встала на ноги сама.
— Амрена права, — объявил я, лениво прислоняясь к дверному косяку гостиной и оглядывая всех, кто развалился по комнате. — Вы прямо как собаки, которые ждут, когда хозяин вернётся домой. Может, мне и правда начать покупать вам лакомства.
На самом деле я был рад, что они здесь. Совсем не хотелось тащиться наверх, в Дом Ветра, а Фейра выглядела так, будто сейчас развалится на части. Она опустилась в кресло у камина и, казалось, цеплялась взглядом за каждый отблеск пламени, словно за что-то жизненно важное.
Кассиан показал мне неприличный жест, Мор рядом с ним выглядела раздражённо-нетерпеливой. Азриэль стоял у окна, и компанию ему составляли одни только тени. Ожидание, исходящее от всех троих, было почти осязаемым.
Фейра, похоже, не хотела иметь с этим ничего общего и сидела к ним спиной, но… я знал, что она слушает. По-своему. Тихо. Даже если демоны грызли её не хуже, чем меня — мои.
— Ну? — первой не выдержала Мор. — Как всё прошло?
— Резчик по Кости, — сказал я, небрежно наблюдая за Фейрой и намеренно сохраняя спокойный тон, чтобы приглушить поднимающееся во мне чувство тревоги, — оказался любителем сплетен и чужих тайн.
— Но? — Кассиан уже начинал раздражаться. Крылья у него за спиной мелко дрогнули.
— Но временами он бывает полезен, когда ему вздумается. И, похоже, нам пора заняться тем, что мы умеем лучше всего.
Повисла тишина.
Три напряжённых взгляда на трёх лицах, слишком важных для меня.
И, как всегда, именно Азриэль — тот, кто никогда не отступал перед худшим, — шагнул вперёд, разрезая тени и прокладывая путь правде.
— Говори.
Последнее, что я услышал, прежде чем полностью уйти в рассказ о нашем дне, был глубокий вдох Фейры у камина. Она так и не обернулась к нам ни разу, пока я говорил. Ни единого раза.
Я постарался обойти стороной всё, что касалось лично Фейры, пока рассказывал, пока Азриэль задавал вопросы, пока Кассиан откидывался назад и тихо ругался себе под нос. Мор почти не вмешивалась, лишь грызла губу и внимательно следила за Азриэлем каждый раз, когда он говорил, словно видела, как за его ореховыми глазами одна за другой складываются нити давно подготовленного плана.
— Я свяжусь со своими людьми в Летнем дворе и попробую выяснить, где именно спрятана их половина Книги Дыханий, — сказал наконец Азриэль, когда, по его мнению, я закончил. — Могу и сам слетать в человеческие земли, посмотреть, где они держат вторую часть книги, прежде чем мы начнём просить её у королев.
— Не нужно, — сразу отрезал я, твёрдо качнув головой. — И я не собираюсь доверять эту информацию никому вне этой комнаты. За исключением Амрены.
— Моим источникам можно доверять, — сказал Азриэль.
Даже Фейра чуть повернула голову на этот тон — на глухой, опасный блеск в его голосе. На свете было мало вещей, которые Азриэль ненавидел бы сильнее, чем ощущение, будто он подвёл кого-то в том единственном, ради чего чувствовал себя рождённым.
Но я не мог доверять никому. Даже его людям. Не тогда, когда речь шла о столь огромной и опасной тайне.
— Здесь мы не рискуем, — сказал я, удерживая взгляд Азриэля и пытаясь вложить в него всё доверие, на которое был способен.
Скоро я и так брошу тебя прямо в пасть волкам, брат. Я доверяю тебе — всей душой.
Пальцы Азриэля один раз сжались — и разжались.
Я ждал.
И, как и следовало ожидать…
— И что ты собираешься делать? — спросила Мор, наконец вмешавшись.
Аз метнул на неё быстрый взгляд и чуть отступил, а тени вокруг него немного расслабились. Я провёл рукой по коже на груди и сделал вид, будто не замечаю этого, будто не понимаю, что то, что я сейчас скажу, вполне может нас всех погубить.
Я почувствовал, как взгляд Фейры сместился на меня. Следит. Взвешивает.
— Король Гиберна разграбил один из наших храмов, чтобы забрать недостающую часть Котла, — начал я. — Для меня это — акт войны. Достаточно ясный знак того, что его величество не намерен меня очаровывать.
— Он наверняка и так помнит, на чьей стороне мы были в войну, — заметил Кассиан, и тут он был прав. — Он бы не стал рисковать и раскрывать свои планы, если бы пытался тебя перетянуть. И ставлю что угодно, кто-нибудь из людей Амаранты уже доложил ему о том, что было Под Горой. О том, чем всё кончилось.
Фейра медленно убрала руки от огня, где держала их над теплом. Кассиан быстро перевёл взгляд с меня на неё и обратно.
— Именно, — сказал я. — Но это значит, что силы Гиберна уже сумели проникнуть в наши земли — и остаться незамеченными. Я собираюсь вернуть любезность.
Комната словно раскололась надвое. Одна половина в лице Кассиана и Мор тут же загорелась той дикой, врождённой жаждой возмездия, с которой они без колебаний пошли бы на смерть. Вторая — в лице Азриэля и Фейры — ушла в знакомый холодный расчёт: сначала задать вопросы, всё обдумать, построить план, а уже потом лезть в пасть опасности.
— Как? — спросила Мор, и по её голосу было ясно: если понадобится, она готова вырвать собственное сердце и затопить мир правдой.
Я скрестил руки на груди.
— Это потребует осторожности. Но если Котёл — в Гиберне, значит, нам туда и дорога. Или чтобы вернуть его… или чтобы воспользоваться книгой и лишить его силы.
И, как бы мне ни было неприятно это признавать — особенно после такого дня, когда мысли о Фейре, Резчике и смерти ещё наверняка вернутся и добьют меня позже, — я чувствовал… азарт. При мысли о том, что мы вытащим этот Котёл у Гиберна прямо из-под носа, во мне вспыхивало что-то почти радостное.
Спасти свой двор. Добиться для него той справедливости, которой он заслуживает…
Тот иллирийский ублюдок, что жил во мне и был рождён для крови, зверства и всего, что не имеет ничего общего с масками и роскошью, ликовал при одной мысли об этом.
— Скорее всего, вокруг Котла в Гиберне столько же щитов и защит, сколько у нас здесь, — вставил Азриэль. — Сначала придётся придумать, как пройти через них незаметно.
Помнишь про волков, брат? Время тебе с ними познакомиться.
Кажется, Азриэль понял всё по одному только взгляду. Его тени тут же ожили.
— Именно поэтому мы начинаем сейчас, — сказал я. — Пока охотимся за Книгой. И когда обе её части окажутся у нас, мы сможем действовать быстро — прежде чем слух о ней вообще успеет разойтись.
— И как ты собираешься добывать Книгу? — спросил Кассиан, уже кивая, но при этом заметно мрачнея.
И в этот миг азарт во мне снова вспыхнул с новой силой. Пришлось задавить его, чтобы зверь внутри не начал слишком уж радостно скалиться.
— Раз эти предметы зачарованы на силу конкретных Верховных правителей и, выходит, найти их можно только через эту самую силу… — я посмотрел на Фейру, которая всё так же сидела, уставившись в пламя, подбородок почти касался груди, — тогда, помимо очевидной пользы в том, что касается самой Книги Дыханий, у нас, похоже, появился собственный поисковик.
Фейра прищурилась, когда на неё разом обрушились ещё три взгляда.
— «Похоже» — это то, что сказал Резчик, — напомнила она. — Насчёт того, что я могу отслеживать такие вещи.
Она посмотрела на меня, и я ничего не мог с собой поделать — в тот момент она казалась мне такой невероятно сильной, такой способной, что это ударило прямо в сердце. Я улыбнулся, заранее зная: то, о чём я сейчас попрошу, — слишком много. И зная, что всё равно попрошу. Потому что когда-то давно моя мать говорила мне о человеке, достойном меня, способном ломать правила и делать невозможное.
— Ты ведь сам не знаешь наверняка… — начала Фейра, но умолкла, когда моя улыбка стала только шире.
Потому что я знал.
И она тоже знала.
Она была сильной. Могущественной. И должна была узнать это таким способом, который был мне особенно дорог.
— В тебе есть крупица силы каждого из нас, Фейра, — сказал я. — Как будто семь отпечатков пальцев. Если мы что-то спрятали, если что-то было создано или защищено нашей магией, ты сможешь найти это через ту же самую магию. Где бы это ни было скрыто.
— Ты не можешь быть в этом уверен, — устало сказала Фейра. Выражение у неё стало почти такое же терпеливо-измученное, как у Азриэля. Она устала. Очень, очень устала.
И я улыбнулся ещё шире — то ли чтобы подбодрить её, то ли чтобы хоть немного разозлить и не дать снова провалиться в пустоту.
— Нет, — признал я. — Но это можно проверить.
— Ну конечно, — проворчал Кассиан.
Я даже не стал смотреть, что думают остальные. Всё моё внимание было сосредоточено на одном: не дать сердцу напротив меня перестать биться. Не дать ей перестать пытаться.
— С твоими способностями, Фейра, ты, возможно, сможешь найти половину Книги в Летнем дворе — и взломать защиту вокруг неё. Но я не собираюсь принимать слова Резчика на веру и вести тебя туда, не проверив заранее. Мне нужно убедиться, что, когда дойдёт до настоящего дела, когда нам действительно понадобится Книга, ты — мы — не подведём. Так что нас ждёт ещё одна небольшая поездка. Нужно проверить, сможешь ли ты найти одну очень ценную вещь, которую я потерял довольно давно.
— Дерьмо, — выдохнула Мор.
— Куда? — спросила Фейра.
Любой из них мог бы ответить за меня. Я знал: все уже догадались. Во всех мыслях, в этом круге, уже витал один и тот же образ — моей матери и того единственного, что осталось у меня от неё после смерти.
— К Ткачихе, — ответил Азриэль за меня.
Я сразу поднял руку, останавливая Кассиана ещё до того, как он успел начать ругаться.
Я знал, что это несправедливо. Знал, что в каком-то смысле это даже жестоко — просить Фейру о таком. Но всё равно собирался это сделать и оставить решение за ней, потому что это была… моя пара. И в тот миг, когда она посмотрела на Резчика и призналась, что хотела умереть, я понял: где-то в глубине моей жалкой, упрямой души всё ещё живёт это глупое, несчастное, крошечное чувство — надежда, что однажды она всё-таки выберет остаться здесь. Выберет меня.
И если Фейра когда-нибудь действительно это сделает, я хотел дать ей всё, чего она заслуживает. Всё, что ей принадлежит по праву, и даже больше.
А значит — Ткачиха.
Значит, только Фейра может сделать это возможным.
Значит, мы идём к Ткачихе.
— Проверка, — сказал я, — будет в том, чтобы Фейра смогла распознать одну мою вещь в сокровищах Ткачихи. Когда мы окажемся в Летнем дворе, Тарквин вполне может замаскировать свою половину Книги так, чтобы она выглядела иначе, ощущалась иначе.
— Котёл тебя подери, Риз, — выдохнула Мор, и на этот раз в её голосе было куда больше настоящего жара, чем обычно. — Ты вообще в своём…
Но, к моему огромному удовольствию, именно Фейра оборвала её, захотев узнать больше.
— Кто такая Ткачиха?
— Древняя, злая тварь, — сказал Азриэль.
Певец теней наградил меня таким ледяным взглядом, что им можно было вспороть кожу.
— И лучше бы её не тревожить. Найди другой способ проверить её способности.
Один этот взгляд, возможно, сам по себе смог бы заставить меня отступить. Риск был чудовищный. Но награда…
Награда…
Я отвёл глаза от Азриэля и пожал плечами, глядя на Фейру.
Твой выбор.
Всегда её выбор.
Она прикусила губу и внимательно посмотрела на меня. Увидела ли она ту звериную необходимость, что полыхала у меня в глазах, или просто уже перестала чему-то удивляться — а может, дело было в чём-то совсем другом, — но в конце концов Фейра тоже пожала плечами.
— Резчик по Кости, Ткачиха… Вы вообще когда-нибудь называете кого-нибудь по имени?
Кассиан хмыкнул на диване.
Фейра перевела взгляд на меня, и её глаза всё ещё оставались чуть более серыми, чем обычно, хотя усталость висела на ней тяжёлым грузом. Скоро она снова уйдёт в тень. И всё же моему эгоистичному, жадному сердцу этого было мало.
Потому что дальше мне предстояло попросить у неё о худшем. Именно этого я боялся больше всего, когда мы спускались с горы.
— А как тебе ещё одно имя в этом списке? — спросил я.
— Риз, — прошипела Мор, пытаясь остановить меня, вернуть назад, хотя я уже перешагнул ту черту, за которой не осталось ни рассудка, ни меры.
— Посланник, — продолжил я. — Посланник Ночного двора в человеческих землях.
— Уже пятьсот лет не существует никаких посланников, Риз, — ровно заметил Азриэль.
— И людей, превращённых в бессмертных, тоже не было пятьсот лет, — отрезал я. — Человеческий мир должен быть готов не меньше нашего. Особенно если король Гиберна собирается разрушить Стену и выпустить на них свои армии. Нам нужна вторая половина Книги у человеческих королев. И, если магией на них повлиять нельзя, значит, они сами должны принести её нам.
Комната снова замерла в ожидании.
Фейра попыталась отвернуться, посмотреть куда угодно, только не на меня, не на то, что витало сейчас в этих стенах, но мой голос быстро вернул её обратно. И хотя между нами оставалось несколько шагов, тяжесть её взгляда ощущалась так, будто я сидел рядом и держал её на плаву каждым словом, убирал волосы с её лица и грелся вместе с ней у огня.
Прежде чем попросить об этой новой, ужасной вещи.
— Ты бессмертная фэйри — с человеческим сердцем, — сказал я, не отводя глаз. — Даже такой, как ты, на континенте, возможно, придётся столкнуться с охотой за своей собственной природой. Поэтому мы создадим базу на нейтральной территории. В месте, где люди доверяют нам — доверяют тебе, Фейра. И где другие люди рискнут прийти к тебе. Чтобы впервые за пять столетий услышать голос Притиании.
Она поняла сразу.
— Поместье моей семьи, — тихо произнесла она.
Подтверждать не было нужды.
— Матерь всего сущего, Риз, — выругался Кассиан. Крылья у него резко распахнулись и задели всё, что лежало рядом с ним на диване. — Ты всерьёз думаешь, что мы просто заявимся в дом её семьи и потребуем от них этого?
Мор выглядела не менее недовольной, и всё же…
— В любом случае земля будет красной от крови, Кассиан, — сказала она. — Что бы мы ни сделали с её семьёй. Вопрос теперь только в том, где именно эта кровь прольётся — и сколько её будет. Сколько человеческой крови мы ещё можем спасти.
И вновь всё упиралось в Фейру.
Фейру, которая сидела у камина и, казалось, готова была обхватить колени и исчезнуть.
— Двор Весны граничит со Стеной…
Нет. Никогда. Только не это.
Я бы не сделал этого с ней. Ни за что.
— Стена уходит и в море, — быстро перебил я, прежде чем этот страх успел укорениться в ней хотя бы на секунду. — Мы подлетим с моря. Ни один двор не должен нас заметить. Хотя, как только мы окажемся там, слухи всё равно, скорее всего, поползут быстро. Я знаю, это будет нелегко, Фейра. Но если есть хоть малейший шанс, что ты сможешь убедить этих королев…
— Я сделаю это, — сказала она.
И меня затопило облегчение — такое сильное, что от него почти подогнулись колени.
Облегчение.
И гордость.
Она выпрямилась и подняла голову.
— Им это не понравится, — добавила она. — Но я заставлю Элейн и Несту это сделать.
Сильная.
Могущественная.
Бесконечная.
Фейра была бесконечна. Как море и как звёзды.
Просто сама ещё этого не понимала.
— Тогда решено, — сказал я. — Как только моя дорогая Фейра вернётся от Ткачихи, мы поставим Гиберн на колени.
Фейра ушла спать, и не успела ещё толком скрыться за дверью своей комнаты, как остальные набросились на меня.
— Ткачиха, Риз? — первым заговорил Азриэль. — Серьёзно?
Признаться, я даже удивился, что именно он заговорил первым.
— Мне нужно к Амрене, — сказал я, направляясь к двери. — Завтра, если всё провалится, можете хоть весь день орать на меня и называть это чудовищной идеей.
— Потому что это и есть чудовищная идея, — буркнул Кассиан. — И в последнее время у тебя, похоже, целая серия таких. Сначала Ткачиха. Теперь поместье её семьи? Это вообще обязательно?
— Да. А теперь, будь добр, отойди.
Кассиан зарычал и встал у меня на пути, а Мор тут же оказалась между нами, упираясь ладонью мне в грудь и другой — ему, чтобы не дать сцепиться.
— Я понимаю, что Азриэлю было бы очень весело смотреть, как я раздираю вас обоих в клочья, а потом объяснять это Фейре, когда крыша рухнет нам на головы, — сказала она, и на этих словах лицо её болезненно скривилось, — но, может, попробуем хоть иногда вести себя как взрослые? Это серьёзно.
— Думаешь, я этого не понимаю? — Я отступил на шаг, засунул руки в карманы и уставился в пол, рисуя носком круги на ковре.
Повисла тяжёлая тишина.
— Котёл меня свари и испеки, — выдохнул Кассиан наконец. — Да ты же от этого в восторге.
Я дёрнул головой, но так и не смог посмотреть ему в лицо.
— Ты в восторге! — повторил он.
И тут же расхохотался так, что сложился пополам, хлопая ладонями и едва не сваливаясь на Азриэля.
— Кассиан, ради всего святого, — простонала Мор.
— Это слишком хорошо! — выдавил он сквозь смех, снова плюхнувшись на подлокотник кресла рядом с Азом, который стоял возле него со скрещёнными руками, а Сифоны чуть заметно вспыхивали. — Ты собираешься тащить свою подружку…
— Она мне никто, — рявкнул я, шагнув вперёд.
Глаза Мор вспыхнули.
Кассиан отмахнулся.
— Ну да-да, как хочешь её называй. Но ты тащишь свою… как бы её ни звать… в одно из самых опасных мест Притиании только ради того, чтобы доказать, что у неё есть твоя сила, хотя это можно проверить буквально где угодно на этом проклятом континенте…
— Кассиан.
— И всё потому, что ты хочешь вернуть ей будущее…
— Хватит. Чёрт возьми.
Он скрестил руки на груди.
— Что, отрицаешь?
Мы смотрели друг на друга так долго и тяжело, что ему вполне хватило времени растянуть губы в свою самую омерзительно-самодовольную ухмылку.
— Так я и думал, — наконец сказал он.
Я посмотрел на Азриэля, который решил, что сейчас самое подходящее время любоваться закатом, а потом — на Мор. Она прикусила нижнюю губу…
А потом всё-таки вздрогнула, сдерживая смешок.
— Ну правда, — сказала она, и глаза у неё блестели. Я отвернулся, делая вид, что всё это меня не касается, но нога всё равно нервно отбивала шаг по полу. — Она у тебя так очаровательно обвела вокруг пальца. Уже не терпится увидеть тот день, когда она сама это наконец поймёт.
— Она не…
— «Фейра, дорогая», — передразнил меня Кассиан.
На этот раз я не пропустил улыбку Азриэля, хотя она и вышла довольно сдержанной. Видимо, он всё ещё не мог смириться с тем, что завтра я действительно поведу Фейру к Ткачихе.
Я выдохнул.
— Может, уже пойдём поужинаем? Я голоден как чёрт. Некоторые из нас, вообще-то, завтра работают.
Я выразительно посмотрел на Кассиана и добрался до двери.
— Ты не только по еде голоден.
Внутри у меня всё стянулось в тугой узел, и какая-то более древняя, глубинная часть меня тут же поднялась на поверхность, готовая столкнуть его с ближайшего балкона и прыгнуть следом. Фейра была наверху. Если она хоть что-то из этого услышит…
— Да ты посмотри на себя, — покачал головой Кассиан. — Ты уже не способен нормально соображать, просто зная, что она наверху. Клянусь, я размажу тебя по полу в тот день, когда она всё-таки с тобой переспит.
Плечо Азриэля дёрнулось — он явно подавил смешок. Потом пересёк комнату, взял Мор за руку и повёл её мимо нас к выходу, где я стоял.
— Пошли, — буркнул он. — Они тут надолго, а я и правда голоден.
— Меня всё устраивает! — пропела Мор, показав мне язык — точно так же, как делала это ещё в детстве.
Они ушли, и в комнате остались только я и Кассиан. И Фейра где-то наверху.
Кассиан перестал ухмыляться. Лицо у него стало серьёзным.
— Тебе правда обязательно тащить её завтра?
Фейра.
Фейра, Фейра, Фейра наверху — ест, спит, делает что-нибудь.
Фейра, которая хотела умереть, но всё же решила остаться здесь — со мной и с моим двором — чтобы найти иной путь.
Фейра, которая сегодня сказала мне «да» на слишком многие мои просьбы.
Фейра, которую я утром поведу к Ткачихе, чтобы вернуть вещь моей матери — вещь, которую когда-нибудь хотел бы отдать ей самой.
На этот раз я не позволил внутренним голосам напомнить, что она мне никто.
Она была моим чем-то.
И даже если это что-то так и останется загадкой и никогда не станет большим, я всё равно собирался драться за него до последнего.
И Кассиан был прав не только насчёт опасности завтрашней поездки — мне уже сейчас едва удавалось дышать, просто зная, что Фейра наверху.
Я посмотрел на него так, чтобы он понял: спор окончен.
— Да. Обязательно.
Ужин с семьёй почти не помог унять тот клубок лихорадочной энергии, который носился по мне волнами и с каждой минутой, приближавшей рассвет, только нарастал. Хотя они, разумеется, изо всех сил пытались. Только Мор, кажется, решила смириться и просто принять то, что я уже решил, и никто не стал возражать, когда она заказала нам ещё по бокалу.
Но я почти не притронулся к своему.
И почти не спал, когда вернулся домой.
Ещё до восхода я уже мерил шагами коридор у комнаты Фейры, ходя туда-сюда и вслушиваясь в её дыхание. В ту секунду, когда оно изменилось и я почувствовал, как зашевелился её разум — пусть и не открываясь мне, — я уже распахнул дверь и скользнул внутрь так стремительно, будто сам ветер подхватил меня за пятки и понёс вперёд.
— Быстрее, — бросил я, сразу направляясь к её шкафу и роясь в нём, пока не вытащил боевую кожу. — Хочу уйти отсюда до того, как солнце окончательно взойдёт.
— Почему? — Фейра спросила это сонно, выбираясь из постели и глядя на брошенную на покрывало одежду с таким изумлением, будто я сошёл с ума.
Потому что если мы подождём ещё хотя бы немного, я сам взорвусь изнутри.
Сегодня её ожидала новая проверка — совсем не такая, как у Резчика. Здесь никто не будет вытаскивать наружу её душу, но это проверит её силу, её физические возможности, которые за последние месяцы заметно ослабели.
Но сегодня ещё и начиналась настоящая война. Первый день, когда мы сами ступали на тропу, ведущую к Гиберну. Поход к Ткачихе, пусть и не имел ничего общего с политикой в том, что Фейра должна была там найти, всё равно был нашим собственным объявлением войны.
Он должен был или открыть нам дорогу, или перечеркнуть всё, что последует дальше.
Вот почему нам нужно было двигаться.
Ради нас всех.
— Потому что время играет против нас, — ответил я, кидая на пол ей носки и сапоги. По сути, этого уже было достаточно, но, охваченный этой лихорадкой, я продолжал копаться дальше. — Как только король Гиберна поймёт, что кто-то ищет Книгу Дыханий, чтобы лишить Котёл силы, он тут же пошлёт за ней своих людей.
— Но ты ведь подозревал это уже давно, — заметила Фейра. Голос её стал куда бодрее. — И про Котёл, и про короля, и про Книгу… Тебе нужно было только подтверждение. И ты ждал меня.
Я буду ждать тебя для чего угодно.
— Если бы ты согласилась работать со мной ещё два месяца назад, я сразу бы отвёл тебя к Резчику — проверить, подтвердит ли он мои догадки насчёт твоих способностей. Но всё пошло не по плану.
Я поднял взгляд и увидел, как Фейра смотрит на меня остро и прямо — не осуждая, а будто просто видя насквозь. И в следующую секунду она подошла ближе.
— Уроки чтения, — сказала она.
Я замер.
— Вот зачем ты на них так настаивал. Чтобы, если ты окажешься прав и я смогу использовать Книгу… я действительно могла её прочесть. Или хотя бы перевод того, что в ней.
Два дня.
Всего два дня, а она уже столько складывала сама, уже начинала превращаться в то, чем однажды могла бы стать. И эта догадливость, эта стремительность зажигали во мне искру, которая жаждала увидеть, как она разрастётся в настоящий пожар.
И слишком большая часть этого была вызвана тем, как сильно я на неё давил.
— Ткачиха, Риз? Серьёзно?
— Поместье её семьи? Это и правда необходимо?
— Если бы ты согласилась работать со мной сразу, я бы всё тебе объяснил, — сказал я, заставляя себя вернуться к делу. — Я не мог рисковать иначе.
Я пересёк комнату и дёрнул верхний ящик комода, уже толком не помня, какую часть снаряжения она ещё не надела, но, едва открыв его, застыл: внутри лежало кружево, шёлк и достаточно нижнего белья, чтобы всё во мне тут же дёрнулось, не будь я так внезапно застигнут врасплох.
Я машинально поднял первое, что попалось под руку, — лоскут полуночного кружева.
Котёл, этим едва можно было…
Вспышка жара и смущения, ударившая сквозь щиты Фейры, к счастью, оборвала мысль прежде, чем я договорил её даже сам себе.
— Удивлён, что ты не потребовала от Нуалы и Керридвен купить тебе что-нибудь другое, — сказал я, улыбаясь как полный идиот.
Фейра вырвала кружево у меня из рук быстрее, чем я сам успел бы переместиться.
— Ты сейчас слюной ковёр зальёшь, — бросила она и скрылась в ванной.
Дверь захлопнулась так, что только чудом не сорвалась с петель. Переодевалась она нарочито долго, а я всё это время слишком хорошо помнил открытый ящик.
«Да ты и думать нормально о ней не можешь».
С тихим стоном я потёр шею, закрыл комод и заставил себя думать о чём угодно, кроме этого проклятого синего кружева, пока ждал её.
Когда Фейра наконец вышла, уже в боевой коже — всё ещё немного свободной на ней, — я поднял ремень с ножами, чтобы она шагнула в него. Она осторожно провела пальцем по лезвиям, разглядывая каждое.
— Ни меча, ни лука, ни стрел, — сказал я, невольно чувствуя вес собственного меча за спиной.
Её взгляд тут же метнулся ко мне, пальцы так и остались на ремне.
— Но ножи, значит, можно?
Она уже обвела пальцем одно из креплений, будто собиралась в любой момент вырвать ремень у меня из рук, но это чёртово кружево…
Котёл, она ведь унесла его с собой в ванную. Значит, под кожей на ней сейчас именно оно? На нём же почти ничего нет. Кожа будет плотно обтягивать её, касаться…
Да чтоб тебя.
Я опустился перед ней на колено и сосредоточился на застёжках, разводя ремни в стороны. Коснулся её правой стопы, показывая, куда ставить ногу, и она послушно шагнула. Потом вторую. Я взялся за крепления, заставляя себя думать только о них, а не о линии её бедра каждый раз, когда пальцы случайно поднимались чуть выше, чем следовало.
Не наслаждаясь этим ни капли.
— Ткачиха не заметит нож, — сказал я. — В её хижине есть ножи — для еды, для работы. Но вот вещи, которых там не должно быть… меч, лук, стрелы… их она почувствует сразу.
— А меня?
Вся кровь, уже готовая было рвануть вниз, обратно метнулась к животу. Пальцы крепче сжали ремень, который я затягивал на её бедре, и внезапно ощущение её мышцы под рукой стало значить куда больше, чем какая-то нелепая тряпка.
Это опасно.
Азриэль загнал меня в угол ещё вечером, в последний раз пытаясь отговорить.
И он был прав.
— Только не издавай ни звука и не трогай ничего, кроме той вещи, которую она у меня украла, — сказал я.
Если Фейра нарушит это правило, мы оба можем умереть, а мне уже дважды приходилось смотреть, как она умирает. Повторения я не хотел.
Я поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх, с колен — там, где давно уже стояли на коленях мои звёзды, мой двор, мои горы, — и до боли, до нелепости захотел, чтобы то, ради чего я отправляю её сегодня в ту хижину, уже было у меня в руках. И на одно короткое, сверкающее мгновение в её глазах что-то вспыхнуло — хотя я не был уверен, из-за чего именно.
Я прочистил горло и продолжил застёгивать ремни у неё на ногах.
— Если мы правы насчёт твоих сил, — сказал я, — если Резчик не солгал, тогда ты и та вещь будете нести в себе один и тот же… отпечаток. Из-за защитных чар, которые я когда-то наложил на неё. Ты и она — одно и то же. Она не почувствует тебя, пока ты касаешься только её. Для Ткачихи ты будешь невидима.
— Она слепая?
Я кивнул.
— Но остальные её чувства смертельно остры.
Мне показалось, я услышал, как дрогнуло её дыхание.
— Так что действуй быстро. И тихо. Найди вещь и сразу беги, Фейра.
Ради нас обоих.
— А если она меня заметит?
«Это опасно, Риз…»
Я заставил себя не вздыхать вслух, хотя руки мои снова замерли.
Аз умолял меня рассказать Фейре всё честно — во что именно я её втягиваю. Но я оказался таким трусом, что предпочёл промолчать, лишь бы она не отказалась. Лишь бы у меня ещё оставался шанс вернуть то, что я мечтал однажды отдать ей — даже если сам прекрасно понимал, что это желание обречено с самого начала.
Я с усилием сглотнул.
— Тогда мы узнаем, насколько ты хороша на самом деле, — ответил я.
Она смерила меня таким взглядом, будто предпочла бы, чтобы я вообще не прикасался к её ремням, но отступать было уже поздно.
— Может, мне лучше просто запереть тебя в Доме Ветра, набить едой, одеть в красивые платья и заставить устраивать мои приёмы?
— Иди к чёрту, — рявкнула она, скрестив руки.
Вот он, огонь. С огнём я умел обращаться.
— Почему ты сам не пойдёшь за этой вещью, если она тебе так важна?
— Потому что Ткачиха меня знает. И если меня поймают, цена будет слишком высока.
В виде призрака моей матери, который вернётся и надаёт мне по голове за то, что я нарушил обещание.
— Верховные правители не имеют права вмешиваться в дела Ткачихи — как бы ни было тяжело. В её логове полно сокровищ, и некоторые она хранит веками. Большинство так и останется там — потому что Верховные правители не смеют рисковать быть пойманными. Из-за законов, которые её защищают. Из-за её ярости. А те, кого посылают вместо себя… либо не возвращаются, либо вообще не появляются — чтобы это, не дай бог, не привело к их правителю. Но ты… Ты ей незнакома. Ты принадлежишь каждому двору.
Я затянул последнюю пряжку и, если бы мог, в тот миг с куда большей радостью поцеловал бы её прямо сквозь кожу и ремни, добираясь до кожи губами, чем отпустил бы. Но вместо этого просто осторожно держал её за колени.
— Значит, я для тебя и охотница, и воровка?
Я поднял взгляд, и лицо Фейры было полным тех вопросов, которые я так отчаянно хотел бы понять.
Но вместе с ними там были цель. Решимость. И столько возможностей — всё то, что воплощала в себе вещь, за которой она сегодня пойдёт.
Образ этого предмета вспыхнул у меня в голове вместе с любовью и обещанием, заключёнными в нём.
И наконец я понял, кем была для меня Фейра.
И это понимание разлилось по лицу улыбкой — широкой, живой, уже готовой к опасности, — когда я ясно сказал ей:
— Ты — моё спасение, Фейра.
И она не стала это отрицать.