Я открываю глаза и вижу перед собой захватывающую зелень глаз Рида. Моя голова лежит у него на коленях. Он гладит мои длинные волосы, убирая их со лба, точно так же, как делал это для меня, когда я была Симоной. Увидев, что мой взгляд наконец сфокусировался на его лице, он с облегчением выдыхает.
— Любовь моя, ты вернулась ко мне, — шепчет он.
Наклоняется, и его губы едва касаются моих. Во мне тут же просыпается первобытный голод. Я отвечаю на его поцелуй, увлечённая мягким скольжением его нижней губы. Но слишком быстро он выпрямляется, чтобы посмотреть на меня. Тыльной стороной ладони касается моей щеки и ласково проводит по ней.
Я смотрю на него, не в силах заговорить. Всё расплывается перед глазами от слёз, которые мешают мне видеть; нижняя губа дрожит. По тому пустому пространству времени, что у нас было друг с другом, он почти незнакомец. Я едва его знаю. Он едва знает меня. И всё же он уже стал такой неотъемлемой частью меня. Всепоглощающая боль сжимает моё сердце, выворачивая его невыразимой мукой. Что бы я ни сделала теперь, я всё равно потеряю Рида. Если мы не сумеем убить Эмиля и Byzantyne, мы перестанем существовать. А если каким-то невероятным поворотом судьбы всё же одолеем все преграды и выполним свои миссии, то всё равно потеряем друг друга. По условиям той сделки, которую я заключила, Рид будет призван обратно в Рай. Я не знаю, что станет со мной, но Небеса я знаю. Они никогда не выведут меня из этой войны, пока я жива. Я знала это ещё тогда, когда соглашалась. С той минуты, как я приняла свою роль архетипического существа, дороги домой для меня больше нет, пока моё ангельское тело не умрёт, а душа не вознесётся. Здесь я их пешка на всю жизнь.
Закрывая ладонью глаза, я чувствую жжение от слёз. Я думала, что смогу спасти этого незнакомца, который по порыву сердца спас меня от Эмиля. Но я не знала — не видела, — что сама успею так отчаянно его полюбить, что стану нуждаться в нём сильнее, чем когда-либо нуждалась в ком бы то ни было и в чём бы то ни было.
Я сажусь, слёзы катятся по щекам. Перебравшись к Риду на колени, я обвиваю его, пряча лицо в выемке между его плечом и шеей. Из меня вырывается сдавленный всхлип. Он стирает слезу с линии моей челюсти.
— Тш-ш… Эви, всё хорошо. Скажи мне, что случилось. Что ты узнала?
Я качаю головой. Горло жжёт от невыплаканных слёз. Я целую его в шею, потом веду губами вдоль линии челюсти. Завладевая его ртом, безрассудно касаюсь языком его языка. У него вырывается стон желания. Рид обхватывает меня руками. Его сильные ладони медленно скользят вверх по моей спине, касаясь мягкой ткани свитера. Потом его руки ныряют под ткань, разжигая огонь у меня на коже. Он стягивает с меня верх через голову. Я отпускаю его лишь на секунду, чтобы помочь, а потом мои руки уже на его руках — я тяну его рубашку вверх и прочь. Отшвыриваю её, даже не глядя, куда она падает. Провожу ладонями по его плечам, мои торопливые пальцы согреваются о линии его тела. Поднимаюсь ими к его затылку и запускаю в волосы. Нос Рида скользит по моей шее. От этого по моей ангельской плоти разливается дикое, жгучее ощущение. Я сильнее вцепляюсь ему в волосы. Подаюсь навстречу его поцелуям, вся обнажённая в своих чувствах.
— Я люблю тебя, — шепчу я. — И всегда буду любить.
Рид поднимается с пола, держа меня на руках. Я обвиваю ногами его талию. Он крепко прижимает меня к себе, ладони ложатся мне на ягодицы, и в ту же секунду из его спины с шумом вырываются крылья. Моим крыльям будто достаточно лишь увидеть это — они тоже распахиваются, ало-закатные на фоне ночной тьмы его крыльев. Я прижимаюсь к нему ещё крепче, зная, что совсем скоро его у меня отнимут.
— Я твой, Эви, — только твой и ничей больше до самого конца времён.
Его мощные крылья режут воздух. Он летит вперёд, пока моя спина не ударяется о стену. Но вместо боли по моим крыльям разливается вспышка наслаждения. Его грудь прижимается к моей. Одной рукой он касается моего крыла, пальцы путаются в перьях, и внутри меня вспыхивает раздирающая, сладкая боль желания. Его щека скользит по моей. Моё тело отвечает, покрываясь томной влажностью от почти дикого желания быть им взятой. Он выдёргивает у меня алое перо. Держа его между пальцами, проводит шелковистым кончиком по моей шее. Из меня вырывается тихий стон, и я невольно прикусываю нижнюю губу. Перо скользит ниже, по изгибам моего тела, и кожа дрожит от этой неумолимой пытки.
— Рид, — выдыхаю я его имя.
Перо выпархивает из его руки. Его ладонь на моей талии вновь отрывает меня от стены, пока второй рукой он расстёгивает верхнюю пуговицу моих джинсов. Его ладонь скользит мне на ягодицы, стягивая с меня деним и кружево. Я прижимаюсь к нему, нахожу губами его мочку уха, легко прикусываю её, потом втягиваю в рот. Всё его тело напрягается. Резкий вдох сменяется сдавленным, отчаянным стоном. Он начинает говорить со мной на ангельском:
— Иногда кажется невозможным не прикасаться к тебе.
— Мне нужно, чтобы ты прикасался ко мне, Рид. Мне нужно, чтобы ты никогда меня не отпускал, — шепчу я на ангельском, расстёгивая его ремень.
На мгновение я лишаюсь прикосновения его кожи — он чуть отстраняется, чтобы видеть мои глаза.
— Ты заговорила на ангельском.
На его губах появляется улыбка, от которой у меня замирает сердце.
Кровь гудит в венах. Я изнываю от сильнейшей, мучительной жажды по нему.
— Я отдала тебе украденное сердце, Рид, — признаюсь я на ангельском.
Улыбка исчезает. Всё его тело замирает.
— Украденное?
В глазах у меня снова встают слёзы.
— Моё сердце уже принадлежало другому до тебя. Откуда я могла знать, что ты станешь для меня всем, Рид?
— Ты мой воздух, Эви. Без тебя я тону в небе, где нечем дышать.
Он снимает с нас остатки одежды; его губы снова находят мои. Растворяясь в жарком, лихорадочном опьянении, я смутно понимаю, что, возможно, Byzantyne в чём-то оказался прав. Может, именно Рид и разобьёт мне сердце окончательно — и уничтожит меня навсегда.
Я не хочу двигаться. Не хочу рассказывать ему, что увидела. Мы нашли одну из гостевых комнат на четвёртом этаже. И успели почти разнести её в щепки. Уцелела только одна лампа, да и та стоит криво, с перекошенным абажуром. Рид лениво перебирает мои волосы, давая мне время собраться с силами и всё ему рассказать. Но я не знаю как. Для этого нет правильных слов. Слова слишком слабы. Мысли мечутся с бешеной скоростью, пытаясь найти способ победить и всё-таки не потерять Рида. Если я убью Эмиля — я потеряю Рида. Если не убью — Эмиль убьёт меня, а значит, я всё равно потеряю Рида. Замкнутый круг. И ещё есть Ксавьер — и все те опасные чувства, которые теперь рвутся через меня к нему.
Я крепко зажмуриваюсь и тру пылающий лоб. Нежеланная слеза скатывается по щеке. Я торопливо стираю её тыльной стороной ладони.
— Всё настолько плохо? — спрашивает Рид.
— Да. Настолько.
— Ты можешь об этом говорить?
— Нет.
— А показать можешь?
Я поворачиваю голову на его груди так, чтобы лучше видеть его глаза. Он приподнимает брови.
— Можешь послать мне своего клона? Такого, который содержит память о том, что произошло в твоём прошлом?
Я на секунду отвожу взгляд, обдумывая. Потом сажусь, натягивая на себя простыню, и поворачиваюсь к нему лицом.
— Ладно. Я попробую.
Я сосредотачиваюсь, начиная с того момента, как, будучи Симоной, играла на пианино, а Эмиль стоял у меня за спиной, пока его люди убивали прислугу. Я стараюсь вложить в память каждую деталь — до самой секунды, когда Суни, Жнец, помогла мне вознестись из жизни Симоны. Комната начинает кружиться. Из меня льётся свет, и на миг кажется, будто меня разрезают пополам. Сияющий образ меня вырывается из моего тела. Ему даже не нужно далеко лететь — в следующий миг он входит в Рида и исчезает в нём. Он сам на секунду вспыхивает светом, поглощая мою память. Мои эмоции обрушиваются на него. Он морщится, не привыкший к такой интенсивности — к такой оголённой человечности. А может, дело в том, что именно он видит.
— Ты мой чемпион, — говорит он наконец, как будто пытаясь сам осмыслить эти слова.
Даже этот сильный, полный мужской мощи ангел Силы не знает, что с этим делать.
— Как и ты — мой, — отвечаю я.
— Я думал… — голос у него пустой, — я убедил себя после нашей встречи в Крествуде, что нам суждено быть вместе, что ты — любовь всей моей жизни. И я не мог быть правее… — он коротко, горько смеётся, — …и в то же время не мог ошибаться сильнее. Ты и есть любовь всей моей жизни. Просто я — не любовь твоей.
— Рид, — мой голос ломается.
Взгляд, которым он на меня смотрит, полон отчаяния.
— Ты его помнишь?
— Ксавьера? — спрашиваю я.
Он кивает. Я не могу смотреть ему в глаза, поэтому просто поднимаю взгляд к потолку.
— Там столько времени… если оглядываться назад… я не вижу ни одного периода, ни одной памяти, где бы его не было.
— Ты всё ещё любишь его. А я всё ещё люблю тебя.
— Я пришла сюда, чтобы найти тебя, Рид…
— Я нашёл тебя. И не убил только потому, что люблю тебя.
— Когда всё это закончится, ты сможешь вернуться домой, в…
— Тогда мы должны это закончить.
Он отворачивается от меня, осторожно сдвигая меня со своих колен. Опускает ноги с кровати. Встаёт и выходит из спальни.
— Подожди!
Я торопливо соскальзываю с кровати, захватив смятую простыню, и бегу за ним. По дороге втягиваю крылья, чтобы простыня плотнее легла вокруг тела.
— Тебе не нужно ничего объяснять. Я и так всё понимаю.
Он уже поднимается по лестнице и входит в библиотеку под самой крышей.
Когда я влетаю в дверной проём, он как раз застёгивает чёрные брюки. Поднимает с пола рубашку и убирает крылья в спину.
— Тогда ты должен понимать, что я не хочу, чтобы это заканчивалось!
— Почему? — спрашивает он совершенно деловым тоном.
Сейчас он до боли похож на того Рида, которого я впервые встретила в Крествуде, и это пугает меня.
— Разве не этого ты добивалась? Мы убиваем твоего неотвратимого и его злого ангела-хранителя, и ты с Ксавьером вместе на вечность.
— Я не этого хочу!
Рид сминает рубашку в руке.
— Правда? Я что-то упустил?
Его красивый рот искажается гневом.
— Мне казалось, в своих переговорах ты всё предельно ясно обозначила.
— Этого хотела Симона! А не я! Я уже не она.
— Прости, — жёстко говорит он, — но если ты не Симона, тогда кто ты?
— Я — это я, Рид!
Я прижимаю ладонь к груди.
— Я Эви! Я уже не просто душа! У меня есть это ангельское тело!
Я поднимаю руку, давая ему увидеть ангельское сияние кожи.
— Во мне есть огонь.
Я раскрываю ладонь, и над ней вспыхивает шар пламени.
— Симона — только маленькая часть меня! Да, она всё ещё может любить Ксавьера, но Эви — я — люблю тебя, ты, глупый ангел!
Я гашу огонь в ладони.
— Ты вообще понимаешь, что со мной будет, если я тебя потеряю?
Я отворачиваюсь от него.
Голос Рида становится хриплым.
— Я не глупый. Я упрямый. И никуда без тебя не уйду.
Плечи у меня опускаются.
— У тебя не будет выбора. Это часть сделки. Если мы победим — ты вознесёшься. И точка.
— Не если победим, а когда победим.
Я чувствую, как его руки обвивают меня сзади за талию.
— И ты не знаешь наверняка, что будет дальше.
— Знаю, — шепчу я, прислоняясь к нему спиной.
Я новое существо, но в то же время древнее, и я слишком хорошо знаю, как всё устроено.
— Небеса могут позволить тебе вознестись вместе со мной.
— Рид, они никогда этого не допустят.
Он подхватывает пальцами мой подбородок и разворачивает меня лицом к себе.
— Ты моя aspire[1]. Я не уйду отсюда без тебя. Мы покончим с Эмилем и Byzantyne, а потом у них больше не будет причин держать тебя здесь.
— Если мы победим, я останусь здесь, пока что-нибудь меня не убьёт, — тихо говорю я. — Ты сам знаешь это не хуже меня.
Он знает, что я права. Мы с ним просто поменялись местами. Он понимает, что Небеса никогда не призовут меня обратно, пока я жива и способна сражаться за них.
— Ты просила любовь по собственному выбору. Ты могла бы выбрать меня.
Могла бы? Могла бы я выбрать его? Могла бы лишить его Небес? Это ведь было единственным, чего он когда-либо хотел, до того дня, как нашёл Симону сломанной на полу каретного сарая.
Моя ладонь поднимается к его щеке.
— Я и выбираю тебя. Ты для меня всё. Это твои крылья выжжены у меня в плоти, Рид, — говорю я и тяну простыню ниже, открывая знак связи над сердцем — отпечаток его крыльев. — Я выбрала тебя.
— Без тебя нет никакого Рая, Эви. Я уже не могу сказать это яснее.
— Значит, мы сражаемся?
— Мы сражаемся. И побеждаем.
А потом прощаемся, думаю я, потому что знаю: это правда, и от этой правды у меня кровоточит сердце. Но вслух говорю только:
— Мы победим.
Рид наклоняется к моему уху.
— Это начало нас. Я не сдамся. Никогда.
Он касается губами мочки моего уха. Соблазнительное давление его тела на моё почти невыносимо. Он ослабляет простыню вокруг меня. Кончики его пальцев скользят по коже — и замирают, когда в комнату золотой вспышкой врывается Рассел.
Клон моей родственной души замедляется, приблизившись к нам. Его светящиеся карие глаза мечут в нас кинжалы.
— Серьёзно, Рыжик? Я тут места себе не нахожу с тех пор, как ты уехала из Крествуда, а теперь вижу, что вы двое тут вовсю развлекаетесь.
Он бросает на Рида полный отвращения взгляд.
— И это после «Жди Эви, она сама с тобой свяжется»? А вы тут уже успели устроить горячую сцену, а я с ума схожу, потому что не могу найти ни одного из вас. Спасибо! Огромное спасибо!
— Прости, Рассел…
— Ещё бы тебе не быть прости! — огрызается он.
— Федрус тебя нашёл? — спрашивает Рид, удерживая меня одной рукой у своего бока.
— Ага, — отвечает Рассел. — Сказал, что видел тебя. И что Тау хочет мира с тобой. Это правда?
— Мир — понятие относительное. Он хотел, чтобы я убил Этвотера и добыл boatswain[2], о котором мы говорили… мирным путём.
— Ты это сделал? — тревожно спрашивает Рассел.
— Нет. Этвотера я не убил. Он ушёл через портал.
Рид умалчивает о том, что свисток, открывающий Шеол, теперь у нас. Я бросаю на него косой взгляд. Он отвечает на мой немой вопрос лёгким сжатием моей руки выше локтя — что-то вроде «не говори ему». Я помню, Этвотер просил никому, кроме Рида, не говорить, что boatswain у нас. Но это же Рассел — моя родственная душа. Я доверяю ему всё. И всё же молчу. Кажется, он даже не замечает этой недосказанности.
— И хорошо, — говорит он с явным облегчением. — Я рад, что ты его не убил. Анна сказала, что Этвотер — мой ангел-хранитель. Мне нужно его найти. У него целая куча всего, что он должен мне объяснить.
Я лихорадочно перебираю память — и понимаю, что это правда. Этвотер действительно ангел-хранитель Рассела. Но не всегда им был. Прежде Рассела охраняла Херувим по имени Тули, но всего несколько жизней назад Byzantyne заколол её. После её гибели Рассел уже никогда не был прежним. Он любил её. Но моя родственная душа не замечает, насколько потрясена этим я, и продолжает:
— Ладно, то, что я сейчас скажу, будет звучать очень тупо, особенно если вспомнить всю нашу историю с Gancanagh, но выслушайте меня…
Рид поднимает ладонь, останавливая его.
— Нам нужно поговорить с Бреннусом. У него есть оружие фейри, которое может полностью уничтожить душу неотвратимого Эви. Без этого оружия нам Эмиля не убить.
Клон Рассела моргает — и как будто даже выпрямляется, становясь выше.
— Это жутко, Рид. Ты меня пугаешь.
— Рассел может не знать его как Эмиля, — вставляю я. — Они не встречались в жизни Симоны. Рассел, Эмиль — это Ронан… Иония… Таша… Занзибар…
— Джет, — шепчет Рассел имя нашего врага. — Ты вспомнила.
— Да, Иа.
На несколько мгновений жизни с моей родственной душой расстилаются передо мной как гобелен. Их тяжесть едва не раздавливает меня. В человеческом облике Рассел всегда был тем, кого я выбирала. Между нами ничего и никого не было. Но когда я умирала и душа отделялась от человеческого тела, всё менялось. Я помнила всё — на Небесах я любила своего ангела, Ксавьера. Ради моего Серафима-хранителя я была готова на всё: снова и снова забывать его, умирать ради него тысячу раз, потом ещё сто тысяч — только бы получить несколько мгновений с ним в Раю, когда это было позволено, когда Рассел ещё жил на Земле, а я уже была на Небесах. Я качаю головой. Во мне слишком много сломанных осколков.
Клон Рассела подходит ближе, и его свет падает мне на лицо.
— У меня есть кинжал, который дал мне Бреннус. Если я порежусь им, Бреннус придёт ко мне. Но я не могу им воспользоваться. Не стану. Я не могу снова подпустить Gancanagh к Анне или к Жнецам. Нам надо встретиться. Ты должна пойти со мной к Бреннусу. Он тебя послушает. Для тебя он сделает что угодно.
— Конечно, сделает. Я же его королева.
И Рид, и Рассел хмурятся.
— Я правда его королева. И я должна вести его армию в бой против Эмиля. Бреннус отдаст мне всё, что я попрошу. А если не отдаст — я просто заберу это сама.
— Как? — спрашивает Рассел.
— Рассел, мы с тобой самые могущественные существа на Земле. Нам даже не нужна причина, чтобы брать то, что мы хотим.
— А, так теперь ты снова вспомнила, что умеешь надирать задницы?
— Не могу поверить, что вообще когда-то это забыла. Тебе, между прочим, не обязательно идти. Я и сама разберусь с Gancanagh.
— Я такое ни за что не пропущу, Эви, — отвечает Рассел.
— Хорошо. Где ты сейчас? Я узнаю, где Gancanagh устроили новое логово, а потом встречусь с тобой, и вместе пойдём туда.
Клон Рассела улыбается.
— Я сам приду сюда. От меня это не так уж далеко. Увидимся через пару часов.
Он смотрит на Рида.
— Ты с нами?
— С вами.
Рид кивает.
— Скажи Зефиру, чтобы он не подпускал наших Жнецов к Крествуду.
— Почему?
— Перед тем как ускользнуть от меня, Этвотер сказал, что дыра, которую Эмиль проделал между нашими мирами, прорвалась окончательно. Злые души и демоны уже вырываются через неё в Крествуд. Души Шеола будут вселяться в любых людей, кто им это позволит. Демоны устроят бойню. Это будет в тысячу раз хуже, чем ангелы в Seven-Eleven. Жнецов туда потянет — они почувствуют необходимость собирать души. Но количество мёртвого зла там будет таким, что оно их просто захлестнёт. Их перебьют. Передай это другим Жнецам.
— Мы должны закрыть эту дверь, — резко говорит Рассел.
— Должны. Но сначала нам нужно расставить армии по местам. Иначе у нас нет ни единого шанса. Это ловушка, Рассел. Эмиль её устроил. Скорее всего, его ангельская армия уже ждёт нас по ту сторону врат, чтобы мы пришли их закрывать. И в этот момент он сам выйдет нам навстречу и перережет любого, кто окажется между ним и Эви.
Клон Рассела вздрагивает.
— Он сказал мне, что хочет убить её последней. Заставить её сначала смотреть, как умираем мы все.
— Да, он хочет убить нас — это точно, но он хочет не только этого.
— В каком смысле?
— Его наставник, Byzantyne, одержим тем, чтобы завладеть Эви. Для него она — самая дикая, самая прекрасная бабочка, которую он так и не сумел заполучить. Рядом с ней Эмиль выглядит всего лишь мотыльком. А Эмилю очень не нравится быть чьим-то мотыльком. Неотвратимый Эви заключил сделку, по которой Byzantyne никогда не получит её душу. Но Эмилю этого уже недостаточно.
— Откуда ты всё это знаешь? — спрашивает Рассел.
— Потому что я помню его. Я охотился на Byzantyne и видел, как они оба крутились возле Симоны. Это была одержимость.
— Одержимость. Ты сейчас про них говоришь — или про себя? — спрашивает Рассел.
Улыбка Рида не доходит до глаз.
— Я говорил про всех нас.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что знал Эви, когда она была Симоной?
— Я был там, когда она умерла. Когда увидимся, я всё тебе объясню.
— Рассел, мы с Ридом здесь не в безопасности. Ксавьер поймёт, что я использовала его портал. Он знает, что тот ведёт сюда. Ты должен встретить нас в другом месте. Нам нужно срочно убираться отсюда. Скорее всего, он уже едет сюда.
— И где вы будете?
— Езжай в Детройт. Я придумаю место, где мы сможем встретиться, и свяжусь с тобой. Поторопись, Рассел. Шеол открыт, времени почти не осталось.
— «Поторопись», — передразнивает его клон саркастически. — Как будто я только что не застал её целующейся со своей aspire посреди полного дурдома.
И исчезает в воздухе.
— Мне нужно найти Бреннуса.
Рид кивает.
— Тогда, может, для начала ты всё-таки оденешься.
— Мудрая мысль.
Я поднимаю с пола свою одежду и начинаю одеваться. Рид надевает рубашку.
— Нам лучше уйти прямо сейчас. Найдём какое-нибудь укромное место, где ты сможешь выследить Бреннуса.
Он прав. Горная крепость Ксавьера далеко, но это ничего не значит, если он найдёт портал поблизости от этого дома. Он может оказаться здесь в любую секунду.
— Надо двигаться.
— А какую машину водил Ксавьер? — спрашивает Рид с улыбкой.
— Пошли. Покажу тебе его гараж.
Я веду Рида в подземное стойло хромированных и стальных коней. Когда включается свет, я вижу то, что теперь понимаю как часть ангельского арсенала: бесконечные ряды мотоциклов, автомобилей и внедорожников, отполированных до зеркального блеска.
— Какая тебе нравится? — спрашивает Рид.
Я прохожу вдоль ряда внедорожников.
— Белая.
Рид усмехается из-за моего полного равнодушия к маркам и моделям этой роскоши.
— Значит, белая.
Он открывает мне пассажирскую дверь. Я забираюсь внутрь. А он уже через долю секунды сидит за рулём. Я улыбаюсь ему. Он показывает мне чип на ладони.
— Что это?
Он сжимает руку и раздавливает чип. Когда раскрывает ладонь, с неё осыпается пыль.
— Я отключил трекер и противоугонную систему.
Ключ-брелок лежит в консоли. Рид вскрывает его и отключает ещё какие-то компоненты. Заводит машину и косится на меня.
— Я найду нам безопасное место для встречи с Расселом, а ты пока ищи Gancanagh.
Я выдыхаю и закрываю глаза. Пока Рид с помощью автомобильного лифта поднимает внедорожник из подземного гаража на дорожку перед домом, я сосредотачиваюсь и создаю клона. Мой мерцающий образ выскальзывает через крышу машины, поднимается сквозь голые ветви дубов и уходит в ночное небо.
[1] Aspire — в контексте этой книги особая, судьбоносная связь; термин лучше оставлять в оригинале, как и раньше.
[2] Boatswain — здесь название артефакта/свистка; тоже лучше оставлять в оригинале как термин.