Саммари:
Риз помогает Амрене и Фейре не попасться, пока они крадут книгу у Тарквина.
Через два дня после нашего с Фейрой откровенного разговора на ужин она явилась в таком наряде, что у меня на мгновение перехватило дыхание. И я ничуть об этом не жалел.
Днём я почти не видел её — только по вечерам, когда мы с Амреной заходили к ней в комнату обсудить, как прошли встречи, и понять, сдвинулись ли мы хоть на шаг в поисках Книги Дуновений. Пока Фейра так ничего и не нашла, а речи Вариана о военных флотилиях были скучнее черствого хлеба.
Но эти вечерние обсуждения хотя бы не давали Фейре оставаться наедине с Тарквином — и с Крессеидой, которая следила за ней, как ястреб. Похоже, после той сцены в её спальне между нами установилось какое-то шаткое равновесие: Фейра больше не так резко воспринимала то, сколько времени я проводил рядом с Крессеидой, а я — то, как взгляд Тарквина скользит по ней за ужином.
Теперь это была просто работа. Даже это тонкое дымчато-серое платье, облегавшее Фейру как вторая кожа, и ожерелье — подарок Тарквина, которым она нарочно позволила мне полюбоваться, — были частью этой работы.
Во время очередной встречи с Тарквином его семья сидела рядом, и мы вели обычный обмен учтивостями, когда в мои щиты мягко постучали. В этом касании были сосны и солнце — Фейра.
Я приоткрыл для неё узкую щель, и в ответ она вложила мне в сознание короткий образ: старое, усталое здание на крошечном песчаном островке, наполовину погребённое приливом. И всё. Образ исчез, щит снова сомкнулся — и я понял.
Она нашла, где спрятана Книга Дуновений. Или, по крайней мере, где, по её мнению, она должна быть.
Значит, Нуала справилась блестяще, помогая Фейре это выяснить. Тарквин выглядел слишком довольным собой всякий раз, когда на ужине взгляд его цеплялся за украшение у неё на шее, а заодно и за платье.
Хотя, будь откровенен, ни ожерелье, ни платье ей были не нужны. Она и без того творила за столом чудеса — легко и непринуждённо растапливала ледяную сдержанность Крессейды, выводила Вариана из равновесия его же язвительностью, а рассказы о прогулках по городу плела так ловко, что Тарквин был очарован ею ещё до того, как допил первый бокал вина.
Я и сам был очарован, наблюдая за этим. Как же она изменилась — стоило ей только почувствовать вкус крови в воде.
— Прямо там? — изумился Тарквин, когда Фейра с гордостью призналась, что сегодня ела рыбу прямо на пристани. — На месте?
Её лицо светилось.
Тарквин, похоже, был готов жениться на ней прямо сейчас.
Я подавил тяжёлый вздох.
Скоро мы получим книгу. Скоро предадим этих добрых, гостеприимных людей и расплатимся за их радушие ложью и неприязнью. Я очень надеялся — ради них самих, — что Фейра не провалится, когда пойдёт к той постройке в море и вернётся оттуда незамеченной.
Я лениво подался вперёд, опершись подбородком на кулак, делая вид, будто вяло ковыряю еду на тарелке. Но правда была в том, что интереснее всякой еды была Фейра.
— Они зажарили её вместе с обедом для рыбаков, — с удовольствием рассказывала она. — И даже денег лишних не взяли.
Тарквин расхохотался.
— Не могу сказать, что сам когда-то делал нечто подобное — даже в пору, когда был моряком.
— А стоило бы. Это было потрясающе.
— Тогда, может, завтра и схожу. Если ты составишь мне компанию.
На этот раз её улыбка в его сторону не задела меня так остро. Я видел, как нелегко ей это даётся. Она сама сказала мне: всё это тяжело. И мне тоже. Может, раньше я был слишком поглощён ревностью, чтобы заметить, чего ей стоит каждая из этих улыбок, каждая из этих игр.
И даже если она улыбалась другому мужчине, даже если всё это было ради дела — какая разница? Фейра была ослепительна. Этого должно было быть достаточно.
И всё же нервы у неё были натянуты до предела. Я снова опустил взгляд на тарелку, делая вид, что меня чрезвычайно занимает особенно жирная креветка.
— С удовольствием, — ответила Фейра Тарквину. И в этих словах было много правды. Но тут же она добавила: — А утром можно пройтись по дамбе, пока отлив. Там ведь стоит то маленькое здание — выглядит очень интересно.
Я лишь краем глаза отметил, как Тарквин переглянулся с Крессеидой, и та почти забыла донести вилку до рта.
Да, Фейра действительно нашла первую половину Книги.
— Это руины храма, — ответил Тарквин с деланным равнодушием. — Теперь там только ил и водоросли. Мы давно собираемся заняться им, но всё никак.
Я аккуратно разрезал креветку.
Нужно было разместить Нуалу и Керридвен внутри дворца: пусть проверят смены караула и проходы. Амрена и Фейра займутся периметром. А я буду кружить высоко над башнями и шпилями, следя за сторожевыми постами.
Мысли уже работали сами, выстраивая схему. После одной войны я так и не отучился жить в ожидании следующей.
— Тогда, может, пойдём по мосту, — продолжила Фейра. — С меня на сегодня грязи хватит.
Глаза Тарквина сузились. Следом — Вариана.
Я мягко, почти незаметно запустил когти в сознания Вариана и Крессейды — и в ту же секунду с удивлением почувствовал, как Фейра делает то же самое с Тарквином. Её щиты распахнулись на миг, и всё её внимание целиком устремилось к нему.
Защита Вариана и Крессейды была как песок — плотная, но податливая, если немного увлажнить. Их собственные тарелки, встречи днём, мысли о сегодняшнем вечере тут же стали для них важнее чего-либо ещё, стоило мне лишь мягко, внушающе сжать внутри их сознаний один-единственный нерв. Позже я ещё мог бы пожалеть об этом.
Хорошо, что с братом и сестрой всё оказалось так просто. Фейра же была иным делом — и невероятным зрелищем. Она скользнула в разум Тарквина, как перчатка на ладонь. Ловко, уверенно, будто всегда умела это делать. Почти мгновение — и она уже была для его щитов чем-то своим, родным. Почти Тарквином. Даже по связи от неё пахнуло его морем, солнцем и солью.
Годы.
Века.
На такое обычно уходили столетия — научиться в одно касание переставлять чужие мысли так, чтобы человек даже не понял, что произошло. А Фейра это сделала за ужином. И когда выскользнула обратно, Тарквин одарил её ленивой, почти благоговейной улыбкой.
Чёрт возьми, он и правда ничего не заметил.
А я сидел и не мог подобрать ни одного слова, которое описало бы её. Никаких эпитетов уже не хватало.
— Завтра встретимся после завтрака, — сказал Тарквин. — Если только Ризанд не пожелает снова занять меня совещаниями.
Котёл, он и правда понятия не имел, что Фейра только что проделала.
Я махнул рукой, будто всё это меня тяготит.
— Прошу тебя, Тарквин, проведи день с моей леди.
Я не нуждался больше в ревности. Фейра вышла на охоту — и уже почуяла кровь. Она даже не удостоила вниманием мою реплику, а повернулась к Тарквину и мурлыкнула, как истинная королева:
— Покажи мне, что стоит увидеть на материке.
И Тарквин тут же забыл о храме на дамбе.
Я почти тоже.
— Как быстро ты учишься, — протянул я, остановившись в её дверях. Слуги и придворные уже разошлись, и мы могли говорить свободно. — Большинству daemati нужны годы, чтобы овладеть такой глубиной проникновения.
Фейра, сидевшая на кровати, напряглась — между гордостью и чувством вины.
— Ты знал… что я это сделала?
Я кивнул.
— И сделал это ты блестяще. Ты воспользовалась его собственной сущностью, чтобы обмануть щиты, пройти сквозь них… Умница.
Я задумался, сможет ли она однажды сделать то же со мной. Что, если однажды Фейра пошлёт в небо желание такой силы, что звёзды ответят именно ей?
— Он бы никогда меня не простил, — тихо сказала она, не сводя с меня взгляда.
— Он никогда не узнает. К этому привыкаешь. К ощущению, что вторгаешься, нарушаешь границу. И, если тебе станет хоть чуть легче, мне тоже совсем не понравилось отвлекать Вариана и Крессеиду и внушать им, что всё прочее внезапно стало важнее.
Она повернула голову набок, а я, опершись о косяк, тяжело вздохнул. Ей следовало бы гордиться собой, а не мучиться виной. Это ведь было совсем не то же самое, что убивать невинных фэйри для забавы чудовища.
— Если бы ты не справилась с Тарквином, мы бы сейчас по уши сидели в дерьме.
— Но всё это случилось из-за меня. Я первая спросила про храм. Просто потом пришлось исправлять свою же ошибку.
На её лице ясно читалось: она действительно считает себя виноватой. У меня болезненно сжалось сердце. Держать Тарквина в неведении о том, что может спасти или погубить оба наших двора, — это одно. А вот те смерти Под Горой — совсем другое.
— Совесть от такого не исчезает, — признал я. — И, наверное, не должна исчезать. Слишком многие daemati перестают её чувствовать. Но здесь… сегодня… цена стоила результата.
— А это ты тоже говорил себе, когда лез в мою голову? — спросила она. — Какая была выгода тогда?
Она села прямее и уставилась на меня, ожидая ответа. Но в её взгляде читалась не столько обида на меня, сколько попытка понять, где проходит черта для неё самой.
Честность. Понемногу. Именно этого от меня просили Амрена и Мор. И пока это срабатывало с Фейрой — хотя бы отчасти.
Я мог дать ей ещё немного.
От одних воспоминаний о тех пустых днях и ночах, что она проводила в поместье Тэмлина, внутри всё сжалось. Но я смог.
Я медленно оттолкнулся от косяка, не отводя от неё глаз, подошёл к кровати и сел рядом. Между нами впервые за всё пребывание здесь возникло что-то почти спокойное. Это помогало говорить.
— Были части твоего разума, которые я не трогал. И они всегда останутся только твоими. А всё остальное… — я замолчал.
Её грудь поднялась в ожидании.
Ещё немного.
Воспоминания внутри меня окаменели, но я всё равно продолжил.
— Ты очень долго пугала меня до чёртиков, Фейра. Я просто… проверял, жива ли ты вообще. Я ведь не мог заявиться в Весенний двор и напрямую спросить, как ты себя чувствуешь, правда?
Она замерла, будто превратилась в мрамор, но именно в этот момент я услышал приближение Амрены. Фейра тоже.
Не успел я понять, что она думает, как дверь уже распахнулась.
— Остальное объясню как-нибудь в другой раз.
Моя вторая без всяких церемоний вошла в комнату и тут же устроилась на кровати, будто имела на это полное право.
— Какое идиотское место для книги, — заметила она вместо приветствия.
— Идеальнее не придумаешь, если хочешь, чтобы никто её не искал, — отозвался я.
Я поднялся, уступив Амрене место рядом с Фейрой, а сам пересел к окну. За спиной плескалось ночное море, переливаясь в лунном свете. Возможно, это был последний раз, когда я видел Адриату такой. Я беззвучно попросил звёзды, сиявшие над морем, чтобы это оказалось не так.
— Так как мы туда попадём? — спросила Фейра.
— Скорее всего, храм защищён от виннования. Я не стану рисковать и трогать это заклинание. Пойдём ночью, по старинке. Я перенесу вас, потом останусь снаружи следить за обстановкой.
— Какая галантность, — протянула Амрена. — Самую лёгкую часть ты, значит, берёшь на себя, а нас, бедных беспомощных женщин, оставляешь ползать по илу и тине.
— Кто-то должен держаться в воздухе достаточно высоко, чтобы заметить приближающихся. И поднять тревогу. И одновременно скрывать вас от чужих глаз.
Как бы ни тревожила меня мысль, что из-за этого всё в Летнем дворе пойдёт прахом, язвительность Амрены неожиданно напомнила мне дом. Мой двор. Моих друзей. Было в этом что-то одновременно утешительное и мучительное — знать, что совсем скоро мы покинем сияющий дворец Тарквина и всё закончится.
Фейра, похоже, чувствовала нечто похожее. За всё время в Летнем дворе я ещё не видел её настолько напряжённой.
— Замки отзываются на его прикосновение. Остаётся надеяться, что на моё тоже отзовутся.
Отзовутся, — подумал я, вспомнив, как легко Тарквин сам поддался одному лишь прикосновению Фейры за ужином. За её способности я уже не переживал. Меня беспокоило всё остальное.
Неожиданно мне отчаянно захотелось в небо.
— Когда выступаем? — спросила Амрена.
Я уже хотел сказать: прямо сейчас, — хотя бы затем, чтобы поскорее вырваться из этого дворца и проветрить голову. Но Фейра словно угадала мои мысли и ответила первой:
— Завтра ночью. Сегодня во время отлива посмотрим смену караула, поймём, где стоят часовые и кого придётся убрать, прежде чем начнём.
Я уставился на неё.
— Да ты мыслишь как иллирианка.
— Это, полагаю, комплимент, — лениво заметила Амрена.
Я фыркнул. Да, домой я хотел всё сильнее — к семье, где жало её языка обычно предназначалось Кассиану и Азриэлю, а не мне. Почти всегда.
— Ночью Нуа́ла и Керридвен уже будут внутри дворца. Я же поднимусь в воздух. А вы обе можете позволить себе полуночную прогулку — благо здесь не холодно.
Фейра посмотрела на меня таким взглядом, что в нём было сразу и напряжение, и боевой азарт.
Именно это выражение её лица я и унёс с собой, когда выскользнул в ночное морское небо.
К моей эгоистичной радости, весь следующий день мне почти не приходилось видеть, как Тарквин осыпает Фейру своими чарами. С Крессеидой и Варианом пикироваться было куда проще — и безболезненнее.
Фейра вернулась к полудню, и по ней было видно, что день вымотал её до предела. Но к ужину она вновь сумела собраться. Даже когда Тарквин, светясь почти юношеской открытостью, ещё раз сказал, как рад был проводить с ней время и как ему жаль, что мы уезжаем завтра, — Фейра выдержала это ровно.
А вот я — не совсем.
Потому что сожаление Тарквина было искренним. Я чувствовал это слишком отчётливо. И именно это вывернуло мне внутренности.
Потом он поцеловал её в щёку на прощание. Его глаза были светлыми, радостными. Доверчивыми.
Фейра и Амрена встретились затем уже в моей комнате, в боевых кожаных костюмах, утыканные ножами так, как придворные украшают себя драгоценностями. Мы почти не разговаривали. Нуа́ла и Керридвен давно ушли. Азриэль наверняка уже знал, чего ждать.
Я наложил на нас троих гламур, и мы покинули дворец Адриаты глубокой ночью, прекрасно понимая: назад дороги не будет. Нас сопровождал только шум беспокойных волн внизу да свист воздуха в моих крыльях.
Я мягко опустил Амрену и Фейру у крошечного храма в море. Прежде чем разжать пальцы, я коротко сжал руку Фейры:
Только не попадись. И, пожалуйста, будь жива.
Амрене я этого даже не говорил. Я и так знал: ради Фейры она сделает всё.
Я ещё долго кружил в небе, наблюдая сверху. Стража на башнях дворца даже не смотрела в мою сторону. Внизу, на земле, Фейра и Амрена двигались бесшумно.
Но связь между мной и Фейрой жила — наполненная какой-то беспокойной, неясной мне энергией. От ожидания меня разрывало.
Фейра.
Амрена.
Книга.
Мой двор.
Притиания.
Эти имена сменяли друг друга, как в безумном танце, пока дверь храма оставалась закрытой. Внутри меня всё сжималось, но стражники не шевелились.
Книга. Мы должны были получить её.
В ней — всё. Ради неё стоило навлечь на себя гнев Тарквина. Если она могла спасти Притианию, если благодаря ей Веларис останется цел…
Всё. Я сделал бы всё, лишь бы Амрена вывела Фейру оттуда живой. Всё, что угодно, чтобы…
И тут море дёрнулось. В одну секунду — огромной волной, будто прилив потёк вспять, а потом обрушился на крохотный храм. Изнутри вырвалась волна первозданной, звериной силы, прокатилась по воде к городу — как будто ища…
Я почувствовал её удар на себе. Она рванула меня вниз, едва не сдёрнув с воздуха, предупреждая: внутри, под четырьмя каменными стенами, притаилась угроза.
Опасность, — говорила эта сила. — Воры.
Я сорвался с места, как раз когда первый стражник на верхней башне дворца крикнул тревогу. Другой уже бежал вниз по переходу, к двери. Я сложил крылья и камнем рухнул вниз. Стрела, выпущенная из воздуха, разрезала пространство, а я приземлился рядом и врезал стражнику по виску голым кулаком.
Двое других тут же кинулись ко мне, едва их товарищ начал падать. Один, увидев крылья, дрогнул. Второй с мечом бросился вперёд, подталкивая брата вступить в бой.
Нож сам прыгнул мне в руку. Я выбил оружие у обоих почти не думая, тело двигалось само — мышцы, кровь, рефлексы.
И это было хорошо.
Эта сила в кулаках. Это движение. Это было слишком знакомо, слишком правильно.
Почему я так долго тянул, прежде чем снова выйти в круг с Кассианом и Азриэлем? Это ведь было единственным, что давалось мне легко.
Это. Ради этого я и был рождён.
Ещё одна волна силы ударила по дворцу — теперь уже яростнее. И столь же настойчивая.
Тела падали одно за другим, а я метался от одного поста к другому, срывая с людей оружие, оглушая, ломая строи. С каким-то уродливым удовольствием я ловил, как кровь их стынет от одного вида меня, лишь бы не чувствовать вину за то, что Тарквин скоро увидит, чья работа легла на его берег.
Но где были Фейра и Амрена? Где книга?
Дверь храма всё ещё оставалась закрытой. А море бушевало всё сильнее с каждым новым телом, поваленным моими руками.
Третья волна предупреждения обрушилась на дворец в тот миг, когда я заметил движение справа: ещё один стражник рванул внутрь. Я приземлился, треском расколов камень под ногами, вывернул ему руку так, что он вскрикнул и потерял сознание, даже не успев закричать как следует.
Сердце стучало где-то в горле.
Слишком много тел. Слишком мало Фейры. Слишком мало Амрены.
Ужас приковал меня к месту. Пусть крови почти не было, но я уже всё испортил. Тарквин увидит поваленных стражников — и сразу поймёт, что здесь произошло. Желудок свело от отвращения к самому себе.
Почему я не пошёл в умы стражников? Почему не затмил им память, не отвёл взгляд, вместо того чтобы валить всех подряд?
Потому что ты идиот.
И идиот, который разучился выбирать между своими оружиями.
В воздухе сверкнул металл, и я было рванулся снова в бой — как вдруг…
Там.
Я почувствовал это. Облегчение. Свободу. Свежий воздух в лёгких Фейры — в тот миг, когда она вынырнула и поплыла к берегу.
Я рванул по связи сквозь воздух и увидел, как Фейра и Амрена выбираются на сушу. Позади меня стражник, которого я оставил в проходе, завопил и исчез за дверью.
Слишком поздно.
Мои кожаные доспехи натянулись так, что хрустнули, когда я приземлился на песок перед Фейрой и Амреной — обе мокрые насквозь и выглядевшие так, словно только что вырвались из самого ада.
— Вы что творите? — спросил я.
Никак не удавалось собрать в голове картину произошедшего. По связи — глухо. Книги в руках я тоже не видел.
Амрена села и, кажется, чуть не плюнула мне в ноги.
— А ты где был, чёрт тебя дери?
Я только моргнул.
— Вы обе подняли там на уши весь храм. Я снимал стражу, которая бежала поднимать тревогу. Я думал, у вас там всё под контролем.
Её глаза превратились в щёлки.
— Там — или эта проклятая книга — почти свела мою силу на нет. Мы едва не утонули.
Утонули.
Они были на волосок от смерти, а я… я даже не почувствовал.
Я резко повернулся к Фейре, внутри всё холодело.
— Я не ощутил этого по связи…
— Да потому что эта дрянь, наверное, и её заглушила, идиот, — прошипела Амрена.
Чёрт.
Кассиан был прав. Я заржавел. Причём серьёзно.
— Вы её достали? — спросил я, уже у Фейры.
Свою некомпетентность я мог ненавидеть позже.
Она лишь коснулась груди, где под одеждой явно скрывалось что-то маленькое и твёрдое.
— Хорошо, — отозвался я и, подхватив обеих, поднял на ноги. Фейра по-прежнему молчала, но вся напряглась, услышав крики со стороны дворца. — Несколько стражников я всё-таки упустил, — пробормотал я и винновал.
Подальше. Как можно дальше — туда, где правда догонит меня чуть позже.
Таунхаус встретил нас как облегчение. Даже вопли Кассиана, когда мы втроём — мокрые, в песке и соли — рухнули прямо на ковёр в гостиной.
— Какого чёрта? — Кассиан вскочил из-за обеденного стола. За ним тут же поднялись Мор и Азриэль. Такого возвращения домой они явно не ждали.
— Я и сам жду объяснений, — сказал я, наконец находя возможность как следует разглядеть Фейру и Амрену при свете.
Амрена, разумеется, меня проигнорировала и уставилась на Фейру.
— Как?
Фейра шумно выдохнула.
— Во время Титхы водяная фэйри сказала, что им нечем платить. Ни золотом, ни едой. Они голодали. И я отдала ей часть своих украшений, чтобы покрыть её долг. Она поклялась, что она и её сёстры этого не забудут.
Ничего не сходилось.
Совсем.
Я втянул воздух носом и уловил на коже Фейры едва заметный след водяных фэйри — тех самых, что, должно быть, и вытащили её из воды.
Фейра выглядела так, будто её саму слегка мутит от этой мысли.
— Может, кто-нибудь всё-таки объяснит, пожалуйста? — сказала Мор.
Амрена хрипло рассмеялась — именно на Фейру.
— Что? — Фейра нахмурилась.
— Только бессмертная с человеческим сердцем додумалась бы отдать тем тварям деньги. Это так… по-человечески.
Она снова рассмеялась — негромко, но всё же рассмеялась. Амрена редко удостаивала кого-то этим.
— Чем бы ты ни жила, девочка… благодари за это Котёл.
Фейра несколько секунд переваривала её слова, потом губы её дёрнулись — и она тоже рассмеялась. Усталый, чуть истеричный, но всё-таки настоящий смех. Они с Амреной повалились на ковёр и смеялись уже вместе.
Мор, впервые за долгое время, не выглядела готовой присоединиться к веселью. Тени Азриэля метались вокруг него, влетая и вылетая, точно пчёлы, приносящие хозяину то мёд, то смерть.
Я посмотрел на Кассиана.
Он пожал плечами.
Что есть, то есть, Риз.
Я устало выдохнул. И только теперь понял, насколько вымотан.
— Леди, — сказал я.
Смех оборвался. Амрена одним движением магии очистила их обеих от воды, песка и соли, и через несколько секунд мы уже снова собрались у стола.
Фейра выпрямилась, сунула руку в нагрудный карман и достала оттуда маленькую металлическую шкатулку. Она с глухим древним лязгом легла на стол. Все уставились на неё.
— Последняя задача, Фейра. — Я кивнул. — Открой её.
Она медленно села. Руки у неё дрожали, когда она положила их на стол.
Я готов был поклясться, что шкатулка сама чуть дёрнулась ей навстречу — настолько живой была сила внутри. Настолько осознающей.
Фейра поджала губы. Одна бровь насмешливо поползла вверх.
— Здравствуй, — сказала она в пустоту.
Точнее — шкатулке.
— Нет, — последовал её следующий ответ: тягучий, осторожный, в какой-то степени вовсе не человеческий.
Сила, разлитая по комнате, была почти осязаемой. Но для меня она звучала приглушённо, и только Фейра могла её понимать.
Она прижала ладонь к крышке.
— Пожалуйста.
Ничего.
Пальцы её вдавились сильнее.
— Откройся.
Я едва удержался, чтобы не вдохнуть глубже и не спугнуть процесс.
В следующую секунду шкатулка щёлкнула и открылась.
Фейра тут же откинулась назад.
— Я больше никогда не хочу слышать этот голос, — мрачно заявил Кассиан.
— Услышишь, — ответил я.
Из всех нас только я рискнул протянуть руку и снять крышку.
— Потому что, как только эти смертные королевы соблаговолят явиться, ты отправишься с нами.
Фейра ещё глубже осела на стуле. Но взгляд её оставался острым, таким же, как у всех нас, когда под крышкой открылись каменные пластины.
Амрена выпрямилась так резко, словно её ударили. Лицо стало каменным.
На пластинах был вырезан древний текст. Никто не решался коснуться их. Даже одного взгляда на первую строку хватило, чтобы по телу пробежал неприятный жар — немой сигнал: чужое. Запретное.
Не это ли чувствовала Фейра, пробираясь в разум Тарквина? Не так ли ощущалась защита храма? Сама Книга?
Тьма, чужая, враждебная.
— Что это за язык? — первой рискнула спросить Мор.
Отвечать мне не пришлось. Амрена уже смотрела на плиты не мигая, и в её глазах впервые за долгое время я увидел страх.
— Это не язык этого мира, — сказала она тихо.
Азриэль подхватил её тон.
— Тогда что это?
— Лешон Каодеш. Святой язык.
Глаза у неё блестели. Я понял: хорошо, что раньше я ей об этом не говорил. Если бы здесь нас ждало разочарование, оно просто разорвало бы Амрену.
Я заговорил осторожно, подводя её к главному:
— Я слышал легенду, что Книгу написали могущественные существа, боявшиеся силы Котла, и создали её как противовес. Существа, которые были здесь… а потом исчезли. Ты единственная, кто может её расшифровать.
— Не играй в такие игры, Ризанд.
Предостережение Мор не было шуткой. Но я покачал головой.
— Это не игра. Это был риск — ставка на то, что Амрена сможет её прочесть. И, похоже, удачная.
Амрена наконец подняла взгляд — и в нём уже горел настоящий огонь. Если бы захотела, сейчас она с одинаковым удовольствием и горло бы мне перерезала, и сердце вырвала.
Я улыбнулся — осторожно.
— Я также подумал, — начал я, очень аккуратно подбирая слова, пока она решала, как именно меня убить, — что в этой книге может оказаться и заклинание, способное освободить тебя. Вернуть домой. Если легенды о языке правдивы.
Мор тут же напряглась.
— Риз…
Но Амрена уже не двигалась. Ни на волосок.
— Чёрт, — выдохнул Кассиан.
— Я ничего тебе не говорил, потому что не хотел давать ложную надежду, — продолжил я. — Но если легенды верны… возможно, здесь есть то, что ты искала.
Наконец она произнесла:
— Мне нужна вторая половина. Только тогда я смогу начать.
Я кивнул. Всё, что угодно.
— Будем надеяться, смертные королевы ответят скоро. — Я опустил взгляд на ковёр, всё ещё испачканный солью, песком и морской водой. Ещё одно тёмное пятно на истории моего двора. — И надеяться, что в следующий раз всё пройдёт лучше.
Вот это уже окончательно вернуло Амрену к жизни.
— Спасибо, — сказала она.
И я бы не удивился, если бы теперь она надолго замолчала. Для всех.
Мор театрально вздохнула, и напряжение в комнате чуть разрядилось.
— Так что там всё-таки произошло? — спросила она. — Я пока не очень понимаю, каким образом водяные фэйри привели нас вот к этому…
И тут тихий голос Азриэля оборвал её:
— Даже если книга способна нейтрализовать силу Котла… остаётся Юриан.
Лицо Мор стало таким же мрачным, как у всех нас.
— Вот это звено никак не встаёт на место. Зачем вообще было воскрешать Юриана? И как король держит его при себе? Чем он его привязал?
Тень лениво скользнула по руке Азриэля и исчезла где-то у кончика пальца, которым он постукивал по дереву стола. Мне на мгновение даже показалось, что эта тень юркнула прямо к шкатулке.
Я сел.
— Я думал об этом. Юриан был… навязчив в своих желаниях. — Эгоистичен. — И умер, так и не доведя многие из них до конца.
Мор метнула в меня плоский взгляд.
— Если он заподозрит, что Мириам жива…
— Скорее всего, Юриан считает, что Мириам мертва. А что может быть заманчивее для такого человека, чем король с Котлом, способным вернуть мёртвых?
Мор только сдавленно выдохнула.
Кассиан упёрся ладонями в стол, но далеко от книги.
— Ты думаешь, он действительно пойдёт за Хайберном только потому, что уверен: Мириам мертва, и хочет вернуть её?
Я посмотрел на Фейру. Она молча слушала, впитывая каждое слово. Сомневаюсь, что вся эта история была ей знакома до конца, но достаточно она уже знала. Азриэлю не пришлось присылать вестей о Тэмлине через два дня нашего пребывания в Летнем дворе, но я нисколько не сомневался: если бы он думал, что может вернуть любимую женщину, то сделал бы всё. Особенно если бы она сейчас жила у меня.
Юриан был бы ничуть не лучше.
— Он пошёл бы за Хайберном, чтобы отомстить Дракону за то, что тот завоевал её сердце, — сказал я.
По крайней мере, Тэмлину не грозила именно эта разновидность унижения. Я стиснул зубы.
— Это мы обсудим позже.
Фейра встретилась со мной взглядом через весь стол.
Она выглядела такой же уставшей, как я себя чувствовал, но в её глазах было что-то тихое, твёрдое. Обдумывающее.
Почти незаметно она опустила подбородок — и вдруг по моим щитам скользнуло мягкое, успокаивающее прикосновение, прося о доступе:
За мечты, которым суждено сбыться.
И тут же исчезло.
Я потянулся за ней через эту тонкую перемычку так, словно тянулся к её коже. Я был вымотан до предела. Но именно она делала всё это — весь этот ужас — хоть в чём-то стоящим.
За охотниц, которые помнят о тех, кому повезло меньше, — мысленно ответил я ей, — и за водяных фэйри, которые плавают очень, очень быстро.