Солнце поднимается, и свет льётся в окна ресторана. Я так и не спала, но это неважно. Я не чувствую усталости. Моё тело продолжает меняться, становясь всё более ангельским с каждым часом. После нашего ночного разговора каждый нашёл себе место — посидеть, поговорить, подумать. Мы с Ридом сами собой устроились в углу, ближе к дальней стене. Сидим по одну сторону большого диванчика в кабинке. Его спина упирается в стену, а я полулежу у него на груди. Он гладит мои волосы, иногда наматывая прядь себе на палец.
— Нам, наверное, пора, — шепчу я.
Его рука у меня на талии сжимается крепче. Он прижимается губами к моим волосам, и по нему совершенно не видно, что он вообще собирается меня отпускать.
— Ещё несколько минут.
Глубокий рокот его голоса проходит сквозь меня. Я сдаюсь и снова устраиваю голову у него на груди. Мы оба знаем: как только уйдём отсюда, это будет конец нам. Я уродливо кривлю губы, пытаясь с этим смириться. Но плакать не стану. Не хочу, чтобы именно это он запомнил о нашем времени здесь.
Федрус открывает входную дверь и выходит наружу без пальто — прямо в падающий снег. Садится в сугроб у тротуара и начинает растирать лицо ледяными пригоршнями снега. Зефир подходит к нам, не сводя глаз с окна.
— Нам надо ехать, пока Федрус совсем не растаял.
У меня вырывается звук, наполовину похожий на смешок, наполовину — на всхлип.
— Ладно, — соглашаюсь я.
Рид ничего не говорит. Зефир кивает и уходит, по дороге поднимая остальных на ноги. Я поднимаю голову с груди Рида и сдвигаюсь к краю сиденья. Встаю и оборачиваюсь к нему. Я видела такое выражение на его лице лишь однажды — в тот миг, когда он понял, что Симона умирает и спасти её, спасти меня, он не сможет. Я пытаюсь улыбнуться, но не выходит. Тогда просто протягиваю ему руку. Он берёт её и прижимает к губам.
На ангельском он говорит:
— Я буду сражаться за тебя и рядом с тобой до последнего вздоха.
Он уже давал мне эту клятву — всего несколько дней назад, в Крествуде.
Я тоже отвечаю на ангельском:
— Что бы ни случилось, мы встретим это вместе. Как одно целое.
— Как одно целое, — повторяет он.
Поднимается на ноги. Не отпуская его руки, я веду нас к двери. На мне нет пальто, и на нём тоже, но до внедорожника Ксавьера, всё ещё стоящего у обочины, всего несколько шагов. Рид распахивает мне дверь, и я забираюсь внутрь. Он заводит машину.
Рассел открывает дверь чёрного внедорожника для Анны, а потом идёт подбирать Федруса из сугроба. На секунду задерживается у моего окна. Я опускаю стекло.
— Тепловой демон у меня, — говорит он, указывая подбородком на Федруса. — Дорогу знаешь?
— Да. Можете ехать за нами, если Федрус позволит.
— Ладно. Скажу Булочке, чтобы шла за мной.
Зефир, Пребен, Булочка и Брауни садятся в Golden Goose. Рассел бежит к ним, передаёт мои слова, потом возвращается в свой чёрный внедорожник.
Рид отъезжает от тротуара. Мы похожи на маленькую похоронную процессию, пока я направляю его в более тёмную, неблагополучную часть города. Мы проезжаем ряды заброшенных домов и пустующих зданий и всё ближе подбираемся к нужному месту. Я чувствую это. На улицах уже пару кварталов никого нет. Потом я ощущаю их.
Тот холод, который я связывала с Gancanagh, когда встретила их впервые, больше для меня не существует. С тех пор как Бреннус укусил меня, это ощущается иначе — как знакомое покалывание, от которого встают волоски у меня на затылке. Fellas следят за тем, как мы приближаемся к семинарии, которую они теперь занимают. Я их не вижу, но знаю, что они рядом. Это значит, либо им приказали ко мне не приближаться, либо они меня боятся. И то и другое меня сейчас полностью устраивает. Я не собираюсь уговаривать их сражаться за меня. Я собираюсь вести их с позиции силы.
Рид сворачивает на круговую подъездную дорожку перед заброшенной семинарией и глушит двигатель. Вид из пассажирского окна великолепен. Старое готическое здание будто вышло из сказки. Fellas успели немало сделать, возвращая ему былое величие. Снег убран с булыжной дорожки и с широкой лестницы перед входом. К тяжёлым деревянным дверям ведут изящные кованые перила. Одна из дверей открывается. Из сумрачного вестибюля выходит Бреннус. Он выглядит королём до последней черты — в тёмном костюме и роскошном чёрном пальто. За ним идёт Финн, одетый почти так же, только чуть бледнее старшего брата. Когда они приближаются к машине, ветер шевелит их чёрные волосы, бросая пряди им на лоб.
Подойдя, Бреннус открывает мне дверь и протягивает руку в перчатке.
— Добро пожаловать домой.
Он ждёт, пока я приму её. Я вкладываю ладонь в его руку и позволяю помочь мне выйти. Оказавшись на снегу, сразу отпускаю его. Стою рядом с Бреннусом и Финном в холодном воздухе, ожидая, когда к нам присоединится Рид. Снег плывёт в сером пасмурном небе, делая всё вокруг почти волшебным. Бреннус снимает своё пальто и накидывает мне на плечи. Тяжёлая ткань тёплая от его тела, и это меня слегка удивляет. Физически он всё же изменился.
Рид подходит к нам. Бреннус почти не смотрит на него и говорит:
— До конца этого у нас перемирие, ангел.
— А вот потом тебе стоит волноваться, — отвечает Рид и встаёт рядом со мной.
Я бросаю на него взгляд и пытаюсь ободрить улыбкой, но она выходит жалкой.
К нам на дорожке присоединяются Рассел и Анна. Рассел явно не в восторге от того, что оказался здесь. Он встаёт перед Анной напряжённо, готовый заслонить её собой при малейшем намёке на опасность. Анна касается его сбоку, и Рассел, обняв её за плечи, притягивает к себе. Взгляд Бреннуса останавливается на нём.
— Смотрю, другой, ты уже оправился от ран. И ты, и твой ангел выглядите замечательно.
— Я быстро зажил после того, как вытащил твой нож из живота. Но, видать, всё же должен тебя поблагодарить за то, что спас нас.
— Считай, это был уплаченный долг за исцеление моей королевы.
Он переводит взгляд с Рассела и Анны на Булочку с Брауни.
— А, Жнецы тоже прибыли. И ещё Силы. Твоя свита растёт, mo chroí.
Он улыбается мне, указывая на Зефира и Пребена, но тут же его глаза темнеют, брови резко сходятся, и без всякого предупреждения с щелчком выдвигаются клыки. Шагнув передо мной, он рычит:
— Что-то не так.
Он стоит ко мне спиной. Финн тоже мгновенно встаёт передо мной, готовый защищать от того, что почувствовал Бреннус. Из-за стены из фейри мне ничего не видно.
Рид рядом со мной остаётся совершенно спокойным. Берёт меня за руку и едва удерживается от смеха.
— Это Федрус. Он Добродетель. Пришёл с нами помочь найти кое-что.
Бреннус расслабляется и поворачивается к нему.
— А нельзя было сказать это до того, как я почувствовал Добродетель?
И только тут до меня доходит, что ангелы Добродетели невидимы для большинства существ. Я вижу его лишь потому, что сама наполовину ангел.
— Подожди. Ты не видишь Федруса? — спрашиваю я.
Бреннус убирает клыки.
— Не вижу, но чувствую. И прямо сейчас эта Добродетель излучает столько жара, что может спалить всё это место дотла.
Федрус стягивает рубашку, подставляя кожу ледяному воздуху, и сжимает ткань в руках.
— Он прав. Мне нужно внутрь. Я должен найти то, за чем мы пришли.
— Ты хотя бы слышишь его? — спрашиваю я у Бреннуса.
— Нет, — отвечает тот.
— Даже одежду его не видишь? — не отстаю я, всё ещё зацикленная на этой мысли.
— Пока он к ней прикасается — нет. У него своя магия, — отвечает Бреннус и широким жестом приглашает нас внутрь. — Ну что, войдём и найдём то, за чем ты пришла? Не думаю, что ещё долго выдержу это ожидание.
Он ведёт нас к дверям. Я вхожу в вестибюль, и Бреннус тут же оказывается рядом. Внутри всё захватывает дух. Через собственные глаза это место выглядит ещё ярче и чётче, чем через глаза моего клона.
Это кафедральная часть семинарии. По обе стороны длинного мраморного прохода стоят искусно вырезанные деревянные скамьи. Проход ведёт к апсиде. И вместо алтаря там два огромных трона. Я поворачиваюсь к Федрусу.
— Куда тебя тянет?
Он идёт вверх по проходу.
— Сюда, — бросает через плечо.
Из его спины вырываются совиные крылья, и он взмывает вверх. Я иду за ним. Он парит вокруг вырезанных в камне образов святых в нишах стен. У дальней стены задерживается.
— Где-то здесь…
Он снова опускается на ноги. Потом опускается на одно колено и ощупывает мраморный пол. Его ловкие пальцы ищут щель.
Бреннус прочищает горло.
— Что-то не так? — спрашивает он меня.
— Что находится под апсидой?
— Там мой архив. Хочешь посмотреть?
Федрус скребёт пол ногтями.
— Скажи ему «да».
— Да, — повторяю я для Бреннуса.
Король Gancanagh плавно взмахивает рукой в перчатке. Пол под Федрусом приходит в движение. Ангел Добродетели взмывает вверх, а в полу разворачивается проём, открывая лестницу, уходящую вниз.
— Ты правда любишь свои туннели, — бормочу я.
— В этом у нас с церковниками есть кое-что общее. Возможно, не только это одно.
Федрус не ждёт приглашения в подземный мир. Он опускается перед лестницей и спускается вниз. Мы следуем за ним в круглый каменный зал, от которого в стороны расходятся несколько коридоров, словно лучи солнца. Стены этого помещения уставлены тысячами магических фейрийских орудий. В сияющих стеклянных витринах, похожих на гробы, покоятся металлические кинжалы, мечи и топоры — шедевры, которые разучились петь. В центре зала я узнаю доспехи Бреннуса; рядом с ними стоит длинный боевой топор, который он когда-то отдал мне. Я подхожу и касаюсь его. Он кажется холодным и одиноким — великие вещи почти всегда таковы. Такова цена вечности.
Рядом оказывается Финн. С другой стороны от меня Федрус проводит руками над доспехами, стоящими рядом с доспехами Бреннуса. Я обхватываю ладонью вытравленное серебром и золотом древко боевого топора, который Бреннус выковал так давно. Металл вибрирует и оживает. Его музыка шепчет мне концертом надежды.
— Это оно.
Федрус выдыхает с облегчением, пот струится у него по лбу. В его руках — молот с двумя рабочими сторонами: с одной — массивный боёк, с другой — острая, серповидная часть. Ангел Добродетели протягивает его мне. Я в изумлении распахиваю глаза. Это оружие Финна. Я смотрю на него. Его бледно-зелёные глаза встречаются с моими — и я понимаю. Всё это время дело было в Финне. Он здесь не случайно. И его брат не позволил ему пасть одному. Бреннус пришёл помочь ему.
Я касаюсь вылепленного серебра. Оно как живая нежить. Оно ждало меня вечно — ждало, когда я родюсь, когда приду за ними обоими. Под моими пальцами оружие начинает петь. Это не изящная песнь оружия Бреннуса. Нет. У этого ритм создан для сокрушения. Финн зажмуривается, услышав его музыку, и опускается передо мной на одно колено, склоняя голову.
— Моя королева, — произносит он с благоговением. — Я весь в твоём распоряжении.
— Финн…
Я прислоняю его молот к его древним доспехам. Кладу руку ему на плечо — тяжёлая ткань влажная от растаявшего снега. Он поднимает на меня глаза, и я жестом прошу его встать.
Он поднимается.
— Я сделал это для тебя — много, много лет назад, Женевьева. Ещё до того, как ты появилась на свет.
— Почему?
— Когда-то был юный принц фейри из могущественного рода — де Грэм. В те времена фейри в мире было предостаточно, и это имя знали все. Однажды к этому принцу явился ангел. Херувим рассказал юноше историю великого приключения. Сказал, что принц столкнётся со страшным демоном и падёт от его руки. Сказал, что цена его жертвы будет ужасной, но взамен демон будет повержен, а его семья обретёт мир. И этот принц согласился встретиться с тем демоном — Аодом. Согласился пожертвовать своей жизнью и светом своей души ради семьи. Ангел сказал ему, что однажды придёт королева и спасёт его от ужаса Шеола. Знаешь, кто был тем юношей?
— Ты.
— Я. Того ангела звали Этвотер.
— Этвотер? Ангел-хранитель Бреннуса?
— Тот самый.
— Почему ты? Почему не Бреннус?
— Почему я? Потому что я могу создать дурное оружие, Женевьева. Но в одном ты ошибаешься. Речь была и о Бреннусе тоже. Этвотер мне солгал. Он обещал, что моя семья будет в безопасности. Но этого не случилось. Вместо этого он завербовал и моего брата — тоже для этой миссии.
— Сколько же ты меня ждал? — шепчу я в мучении.
— Слишком долго, — отвечает Финн.
Я перевожу взгляд с него на Бреннуса. В глазах короля Gancanagh стоит скорбь. Я снова смотрю на молот.
— Ты знаешь, что он умеет?
Провожу рукой по металлу ещё раз. Он снова начинает петь. Я убираю руку, и мелодия обрывается.
— Он убьёт всё, на что ты его обрушишь, — отвечает Финн. — Всё.
Бреннус подходит ближе. Финн рычит предупреждающе. Бреннус останавливается. Он потрясён такой реакцией брата.
— Финн?
— Ты не будешь мешать её миссии. Я этого не допущу.
Тело Финна натянуто, как струна, он готов ударить любого, кто подойдёт ко мне слишком близко.
— Мне и не нужно мешать, Финн, — отвечает Бреннус. — Я тоже здесь, чтобы помочь. Я хочу, чтобы она выжила, больше всех на свете.
— Эви, — мягко зовёт меня Рид, протягивая руку открытой ладонью, показывая, чтобы я подошла к нему.
Он хочет вытащить меня из пространства между братьями. Финн переводит взгляд на него и сужает глаза, оценивая степень угрозы. Потом тихо рычит и на мою aspire, явно находя в нём что-то не то.
— Финн, — говорю я, касаясь его руки. — Всё в порядке. Мы все здесь ради одной цели.
— Я здесь не весь, — отвечает он.
И та пытка, что стоит в его глазах, сжимает мне сердце.
— Ты пришла это исправить.
От этих слов холод проходит у меня до самого костного мозга.
— Что ты имеешь в виду?
— Мой свет. Ты пришла освободить его.
— Твой свет? Прости… я не…
— Мой свет — это моя душа. Всё, что было во мне светлым, всё, что делало меня особенным, было фейрийским. Этого нет с тех пор, как Аод сделал меня Gancanagh. Я ждал, когда придёт моя королева и освободит меня от этого, сделает меня цельным снова.
— Как мне это сделать, Финн? — шепчу я, отчаянно нуждаясь в ответах.
— Не знаю. Но знаю, что ты меня не подведёшь.
— Как давно ты знал, что я твоя королева?
— Я осмелился надеяться, что это ты, ещё тогда, когда Бреннус коснулся тебя в библиотеке. В ту ночь, в Хоутоне. Ты не проиграла нам — не стала просто очередной женщиной. Но по-настоящему я поверил тогда, когда ты уничтожила Кигана в шахтах. Тогда я подумал, что если твоя душа отделится от тела, то уйдёт в Шеол и освободит нас.
— Почему ты не сказал мне этого раньше?
— Не мог. Что-то всё время не давало мне говорить — какая-то магическая сила, вроде той, что была в нашем договоре. Но теперь её нет. Не знаю как и почему, но она больше не затягивает мне горло петлёй.
Бреннус вмешивается:
— Этвотер сказал мне, что единственный способ спасти тебя, Финн, — это если я пойду за тобой. Ты уже был Gancanagh, но я этого не знал. Когда я пришёл к Аоду, ты и вся твоя компания уже были превращены в неживых созданий.
— Я помню. И знаю, что ты сделал ради меня. Ты всё ещё мой король, брат, — отвечает Финн. — Но Женевьева — моя королева. Теперь я сражаюсь за неё. Она пришла выкопать мою душу и соединить её с моими костями.
Я смотрю то на одного брата, то на другого.
— Нам надо готовиться к битве. Поднять fellas и перебросить их в Крествуд…
— Уже сделано, — говорит Финн. — Большая часть нашей армии уже там. Здесь осталось несколько сотен, чтобы охранять тебя до нашего выхода. А тебе самой нужно готовиться к битве. Я сделал для тебя доспехи.
Я смотрю на средневековые фейрийские латы рядом с нами. Он улавливает мой взгляд и впервые улыбается.
— Не такие. Те, что я сделал для тебя, выглядят современно и натирать будут меньше.
Он оглядывает мою свиту.
— У меня есть доспехи для всех вас. И современное оружие, зачарованное нашими лучшими магами.
— Спасибо, Финн, — тихо говорю я.
Бреннус подходит медленно.
— Против всех ангелов у нас шансов немного. Мы можем держаться против падших или против божественных, но против обеих сторон сразу не выстоим.
— И не придётся, Бреннус. Мы будем биться с Эмилем. Ксавьер и мой отец приведут свои армии на помощь.
— Что? Божественные ангелы не сражаются плечом к плечу с Gancanagh, — говорит он, не веря.
— Теперь будут.
— Эмиля будет трудно убить, mo chroí. Такую дикость, как в нём, я не видел давно. Знаешь, что он сделал, когда узнал, где в этой жизни находится его родственная душа?
Я бледнею и качаю головой.
— Нет.
Краем глаза замечаю, что Рассел тоже весь напрягся.
— Когда Эмилю было всего пятнадцать, он отправился к ней домой — в один из соседних городов. Он знал, кто она и что она такое, потому что, в отличие от тебя, помнил все свои прошлые жизни целиком. Его родственная душа тогда была ещё ребёнком. Девочке было одиннадцать. Он нашёл её и зарезал. Это была неотвратимая другого, — Бреннус указывает на Рассела, — но теперь её больше не существует. Ни ты, ни он больше не увидите её ни в одной жизни. Эмиль использовал оружие, которое предназначено убить тебя, mo chroí, чтобы уничтожить и её душу, и ангельское тело.
— Зачем ему это? — шепчу я.
— Он не хочет, чтобы кто-то был так же силён, как он.
Я вдруг понимаю, что почти не могу дышать. Финн замечает.
— Идём.
Он указывает на коридор.
— Если пойдёшь со мной, я дам тебе и твоим друзьям всё, что понадобится для того, что впереди.
Я киваю. Финн поднимает молот и ведёт меня в соседний коридор. Мы входим в зал, полный современного оружия и лёгких доспехов.
— Всё это оружие, — говорит он, широко обводя рукой комнату, — зачаровано. Броня тоже защищена от чужой магии, но я не знаю, как она поведёт себя против Эмиля. В обращении с энергией он исключителен. Придётся быть проворной и уклоняться от его чар, сколько сможешь.
Он прислоняет молот к стене и открывает стеклянную витрину, в которой лежат чёрные доспехи. Поднимает их и показывает мне боевой костюм женского кроя. Нагрудник твёрдый, чёрный на вид, но стоит мне к нему прикоснуться, как по поверхности вспыхивает фейрийская вязь — серебром и золотом. Магическая защита, вложенная в него, становится видимой. Финн вкладывает броню мне в руки.
— Вон там комната, — говорит он, указывая на одну из нескольких серебряных дверей справа.
— Мне нужно в туалет, — выпаливаю я.
Мне правда нужно. Страх оказался таким сильным, что найти ванную стало жизненно важной задачей.
— Вот поэтому мы и победим, mo chroí, — слышу я за спиной голос Бреннуса. — Потому что ты всё ещё настолько человек.
А человек ли я ещё? Не знаю. Я знаю только, что мне страшно до дрожи и мне отчаянно нужны хотя бы несколько минут одной.
Финн, похоже, сжалился надо мной.
— Там же и туалет, и душ, и всё, что нужно для ухода…
Я избегаю взглядов всех присутствующих и, не дожидаясь конца объяснений, торопливо захожу в комнату с серебряной дверью и захлопываю её за собой. Ставлю доспехи на скамью, покрытую красным бархатом, возле тройного зеркала, нахожу примыкающую ванную и пользуюсь ею. Там же — закрытая душевая кабина. Я включаю воду, скидываю одежду и, дождавшись, пока она станет хотя бы немного тёплой, захожу внутрь.
Под душем разум отчаянно пытается отстраниться от всего происходящего — он хочет, чтобы страх ушёл и я онемела. Но я знаю, что не выйдет. Это происходит. Я не могу это остановить, не могу вернуться назад, не могу попросить переиграть всё сначала. Мне придётся пройти через это. Я выключаю воду. На крючке висит чистый халат. Я вытираюсь и надеваю его. У маленького туалетного столика есть всё, что нужно. Я промакиваю волосы полотенцем. Нахожу расчёску и разбираю колтуны. Потом собираю волосы в хвост на макушке и закрепляю резинкой, которую нахожу в кармане сброшенных джинсов.
Вернувшись в комнату за доспехами, я замираю. Рид стоит, прислонившись к двери, руки скрещены на груди. Его чёрные фейрийские доспехи уже на нём. Волосы ещё влажные после душа. Когда я подхожу к скамье у зеркала, он выпрямляется.
— Тебе помочь с бронёй?
— Да. Спасибо, — тихо говорю я, глядя на его отражение в зеркале.
Он подходит, поднимает доспехи и раскрывает заднюю часть.
— Лучше начать с расправленными крыльями.
Я киваю. Развязываю халат, позволяю ему соскользнуть с плеч, потом с рук. Подхватываю и оставляю на скамье. Взгляд Рида задерживается на мне. Кожа вспыхивает жаром в ответ. Мои крылья вырываются наружу и раскрываются за спиной огненно-красным веером. Он перехватывает себя на том, что смотрит, и опускает взгляд на броню в своих руках. Раздвигает заднюю часть доспехов шире, чтобы я могла в них шагнуть. Я кладу ладонь ему на плечо для равновесия и встаю ногами в нижнюю часть с поножами. Доспехи становятся жидкими, обтекают мои ступни и ноги по форме, а потом снова твердеют. Я просовываю руки в рукава, и броня поднимается по плечам. На спине она смыкается сама, запечатывая меня в чёрный панцирь, по нагруднику которого течёт фейрийская вязь. На несколько секунд свет становится ярким, почти неземным. Потом тускнеет. Знаки остаются, но становятся тёмно-серыми, словно вытравленными в металле.
— Ты можешь в любой момент убрать крылья или выпустить их снова. Броня подстроится.
— Мне бы такую в тот день, когда у меня только появились крылья, — говорю я, слабо улыбнувшись.
— Надеюсь, тогда всё прошло для тебя не слишком тяжело. Я старался сделать этот переход как можно мягче…
— Ты был идеален.
Я целую его.
— Ты и есть идеален.
Он обнимает меня, и от этого у меня внутри вспыхивает огонь, ненадолго вытесняющий страх.
Он берёт меня за руку и ведёт обратно в оружейную. Булочка и Брауни уже в фейрийских доспехах. У Жнецов за плечами военные рюкзаки, которые они набивают оружием. Их маленький передвижной зверинец смерти разложен прямо поверх стеклянной витрины. Вокруг них кружат солдаты Gancanagh, притянутые ангельским сиянием. Неживые фейри делают вид, будто увлечены тем, как запихивают оружие в похожие рюкзаки, но клыки у них едва ли не свисают изо рта. Я замечаю перчатки на их руках. Новый элемент формы говорит о новом кодексе. Когда бой начнётся, они, конечно, сорвут их, чтобы стать более эффективными убийцами, столкнувшись с падшими, но пока это нужная мера предосторожности.
Один неживой фейри, стоящий рядом с Булочкой, особенно заинтересован в мигающей бутылке с больпанским[1], которую она поставила на витрину. Он тянется и постукивает пальцем по стеклу. Бутылка тут же дёргается и начинает яростно вибрировать, вспыхивая злобным светом.
— Ой, милый, — предостерегает его Булочка с опасной улыбкой, — не трогай это. Там чистая боль.
Рассел почему-то так и не снял свою шапку Detroit Tigers. С его убийственными фейрийскими доспехами она смотрится просто потрясающе. Он вместе с Анной выбирает оружие. Анна вскидывает к плечу автоматическую винтовку, зачарованную фейрийской магией. Рассел поправляет ей стойку, объясняет особенности оружия, а его ладонь тем временем скользит ей на ягодицу. Судя по всему, Анну это совершенно не смущает.
Пребен и Зефир пошли по старой школе. Их больше интересуют мечи, кинжалы и зачарованные метательные звёздочки, возвращающиеся обратно как бумеранг.
Моё внимание отвлекает Бреннус. Он смотрит на меня. В руках у него молот Финна. Я отпускаю руку Рида.
— Ты ещё не выбрала оружие?
— Нет.
— Иди, возьми всё, что тебе нужно. Я подойду к вам с Зефиром через минуту. Мне нужно поговорить с Бреннусом.
— Хорошо, — отвечает Рид.
Я пересекаю зал и подхожу к Бреннусу и Финну.
— Эту штуку будет ужасно неудобно таскать, — говорю я, кивая на огромный боевой молот.
— Об этом можешь не беспокоиться. Всё, что от тебя требуется, — говорить с ним, и он будет тебе повиноваться.
Судя по моему лицу, я смотрю на него весьма скептически, потому что он вздыхает.
— Держи.
Он вкладывает древко мне в ладонь.
— Дай ему команду.
Молот поёт и дрожит у меня в руке. Я неуверенно смотрю на него.
— Эм… можешь перестать петь?
Оружие Финна тут же умолкает. Я перевожу взгляд на Бреннуса и не удерживаюсь от улыбки.
— Это пригодится, если захочешь застать врага врасплох. Теперь скажи ему, чтобы он стал маленьким — таким, чтобы ты могла носить его при себе и случайно никого не убила.
— Эм… стань маленьким.
Оружие тут же сжимается до размеров кирки.
— Теперь скажи ему держаться за тебя и не спадать. Лучше всего носить его за левым плечом — ты ведь правша.
Он заходит мне за спину.
Я обращаюсь к молоту:
— Держись за меня, пока не понадобишься.
Завожу руку за плечо и укладываю его под левым крылом. Он ложится мне вдоль спины. Когда я отпускаю рукоять, молот не падает. Он держится сам. И я почти не чувствую его веса.
— А теперь возьми его за рукоять и подумай команду. Только не произноси её вслух, — говорит Бреннус.
Я делаю, как он сказал. Касаюсь рукояти и думаю: отпусти и вырасти. Молот отцепляется от меня, и, когда я вывожу его вперёд, он уже снова полноразмерный.
— А теперь владей им так, как тебя учили fellas, пока ты жила с нами в Ирландии.
Я подчиняюсь, рассекая воздух длинной рукоятью топора-молота, как воин с боевым посохом.
— Ты смертоносна, — говорит Бреннус с гордостью.
Я понимаю, что привлекла внимание всех в комнате. Все уже выбрали оружие и закрепили его в рюкзаках. Финн подходит ближе.
— Если ты готова, мы пойдём и присоединимся к твоей армии. Я уже зачаровал вон ту вращающуюся дверь. Нам осталось только пройти через неё.
Он указывает на круглый портал-вертушку.
— Я готова.
Но это ложь. Я не готова совсем. Просто должна это изобразить. Если кто-нибудь из Gancanagh почувствует слабость или страх, меня прикончат ещё до начала боя.
Зефир и Рид становятся по бокам от меня.
— Ты готова, — говорит Зефир и одобрительно кивает. — Ты второй лучший боец из всех, кого я видел.
— А кто первый? — спрашиваю я.
Он моргает.
— Я, — произносит он таким тоном, будто это и так должно было быть очевидно.
Я с трудом удерживаюсь от улыбки.
— Конечно, ты, Зи.
Булочка и Брауни, расталкивая всех, прорываются ко мне и цепляются за мои руки, почти конвоируя меня к вращающимся дверям.
— Пошли надерём Падшим зад, — говорит Брауни так, будто мы идём не на войну, а на матч по хоккею на траве против Kappas.
— Я их тебе выставлю, — поучает Булочка, рассуждая уже как стратег, — а ты будешь сшибать их обратно в Шеол. Посыплются, как костяшки домино.
— Когда станет совсем плохо, Булочка, беги, — предупреждаю я. — Ты мне нужна, когда всё это закончится.
Fellas уже влетают в вертящуюся дверь. Так быстро, что та расплывается в вихре.
— Мы знаем, что делать, милая.
Булочка отпускает меня и исчезает в портале.
Следом Брауни.
— Увидимся по ту сторону, — бросает она и исчезает в вихре медно-рыжих бабочкиных крыльев.
Рид кладёт свою ладонь в мою и шепчет мне на ухо:
— Как одно целое?
Я сжимаю его руку.
— Всегда.
И в следующий миг мы исчезаем вместе в бешеном вращении портала.
[1] Cham-pain — авторская игра слов: champagne + pain. Здесь передано как «больпанское», чтобы сохранить шутку Булочки и смысл «бутылки с запертой болью».