Прощание с сёстрами Фейры вышло коротким. Неста, казалось, только рада была избавиться и от нас, и от королев. На этот раз я с ней не спорил. И Кассиан тоже.
Всю дорогу домой никто не проронил ни слова. Даже Фейра, которую я нёс через тёплое, сухое небо под гневным солнцем, будто чувствовавшим ярость, клокотавшую у меня под кожей.
Эти королевы были проклятыми дурами — и за их глупость расплачиваться предстояло нам всем. Всем, кого я любил: моим друзьям, моей семье, Фейре. Глядя, как они летят домой, я думал только о том, что, если с ними что-то случится, виноват буду я. Если двор падёт в руины лишь потому, что королевы не доверили нам Книгу, виноват буду я.
Когда мы приземлились у таунхауса, я перебирал в памяти всё, что совершил ради этого города. Все способы, которыми осквернял себя на протяжении веков. Позволял считать себя шлюхой, убийцей, чудовищем, которому по душе самые мерзкие утехи. Я поставил Фейру на землю и, миновав ожидавшую нас Амрену, пошёл во двор — мне нужно было взглянуть на город и ещё раз убедиться, что всё это того стоило. Но, опустившись у фонтана, я так и не смог поднять глаз на своих людей. Смотрел только в землю.
По плитам с тяжёлым скрежетом заскользили стулья — друзья уселись рядом со мной.
— Если ты собираешься тут мрачно страдать, Риз, — сказала Амрена напротив, — так и скажи, и я вернусь к своим делам.
На это мне было нечего ответить. Я лишь встретил её пронзительный взгляд и сказал:
— Люди хотят доказательств наших добрых намерений. Доказательств, что нам можно доверять.
Амрена резко перевела глаза на Фейру.
— Фейры им оказалось мало?
Фейра едва заметно вздрогнула, и я почувствовал, как между нами дрогнула связь.
— Её более чем достаточно, — ответил я, и во мне снова полыхнула ярость от самих намёков, прозвучавших на встрече с королевами. — Они дуры. Хуже — перепуганные дуры.
— Мы могли бы... сместить их, — предложил Кассиан. — Посадить на троны новых, поумнее. Таких, с кем можно было бы договориться.
В его голосе не было ни тени шутки. И, по правде, это было предложение, к которому мы в прошлом вполне могли бы прибегнуть.
Потому что именно так действовал мой двор. Так действовал я, чтобы сохранить мир хотя бы для одного города среди холодных гор Притиании. Убивал невинных — и именно поэтому даже люди знали и боялись меня как чудовище.
И всё же я всерьёз обдумал его слова, прежде чем покачать головой. Желудок свело узлом — оттого, что мои причины были скорее практическими, чем моральными.
— Во-первых, это заняло бы слишком много времени, а его у нас нет. Во-вторых, кто знает, не повлияет ли это на магию, наложенную на их половину Книги. Её должны отдать добровольно. Возможно, эта магия достаточно сильна, чтобы распознать наши уловки.
Я представил всех шестерых королев — даже шестую, отсутствующую, — и прошипел:
— Мы застряли с ними.
— Мы могли бы попробовать ещё раз, — сказала Мор.
Наконец я поднял голову и встретил её тёплый взгляд — понимающий, почти сочувственный.
— Позволь мне поговорить с ними. Позволь поехать к ним во дворец...
— Нет, — отрезал Азриэль.
Мор резко повернулась к нему — она явно не привыкла, чтобы Аз занимал такую твёрдую позицию против неё. Но Тенепевец был непреклонен, и я не мог его винить. То, что он рассказал о дворце, действительно было слишком опасно.
— И это говорит мне тот, кто помнит, как я сражалась в Войне? — вскинулась Мор.
— Нет, — повторил Азриэль. — Они подвесят тебя на цепях и сделают показательной жертвой.
— Ещё поймать меня надо.
Крылья Азриэля дрогнули. Мы с Кассианом переглянулись и одновременно напряглись.
— Тот дворец — смертельная ловушка для нашего рода, Мор, — сказал Азриэль, почти подаваясь к ней, будто готов был сесть рядом, лишь бы убедить — лишь бы уберечь. — Его строили руки фейцев, чтобы защищать людей от нас. Если ты переступишь его порог, обратно уже не выйдешь. Как ты думаешь, почему нам так трудно закрепиться там хоть на шаг?
Мор уже раскрыла рот, чтобы возразить, но первой заговорила Фейра:
— Если входить на их территорию нельзя, а ложь или ментальное воздействие могут заставить магию уничтожить Книгу... что мы вообще можем им показать? Кто такая эта Мирьям? Кто она была для Юриана? И кто тот принц — Дракон? Может быть... может быть, они могли бы стать доказательством. Хотя бы подтвердить ваши слова.
Сердце у меня замедлилось, тяжесть навалилась на плечи. Что бы мы ни предприняли дальше, это всё равно означало предательство. Кого-то — обязательно.
— Пятьсот лет назад, — начал я, — в годы перед Войной на юге континента существовало королевство фейцев. Земля чёрного песка, раскинувшаяся вокруг плодородной дельты великой реки. Чёрная Земля. Не было места жесточе для человека — потому что там ни один человек не рождался свободным. Все были рабами, обречёнными возводить для Высших фейцев дворцы и храмы. Побег был невозможен. Свободу нельзя было выкупить. А королева Чёрной Земли...
Я умолк. Мор подхватила рассказ там, где память упиралась в мои шрамы.
— По сравнению с ней Амаранта казалась почти доброй.
— Мирьям была полукровкой, дочерью человеческой женщины и фейца, — продолжил я. — Её мать была рабыней, а зачатие... произошло не по её воле. И потому Мирьям тоже родилась в цепях и была признана человеком — лишённой любых прав на своё фейское происхождение.
Тёмное, позорное пятно на истории нашего народа — и для этого даже война не требовалась.
— Дальше как-нибудь потом, — сухо перебила Амрена, раздражённая затянувшейся историей. — Суть, девочка, в том, что королева преподнесла Мирьям как свадебный дар своему жениху — иноземному принцу фейцев по имени Дракон. Он ужаснулся и помог ей бежать. Боясь гнева королевы, она ушла в пустыню, потом через море, потом снова в пустыню... и там её нашёл Юриан. Она примкнула к его повстанцам, стала его возлюбленной и целительницей при армии. Пока в одной битве не встретила новых союзников Юриана-фейцев — среди них и принца Дракона. Выяснилось, что Мирьям раскрыла ему глаза на чудовище, на котором он должен был жениться. Он разорвал помолвку, привёл свои войска к людям и три года искал прекрасную рабыню. Юриан и не подозревал, что его новый союзник вожделеет его женщину. Он был слишком одержим Войной, слишком помешан на желании уничтожить Амаранту на севере. И в своей одержимости не замечал, как Мирьям и Дракон влюбляются друг в друга у него за спиной.
Я не помнил, когда в последний раз Амрена говорила так долго без перерыва.
— Не у него за спиной, — рыкнула Мор. — Мирьям разорвала с Юрианом всё до того, как хоть пальцем коснулась Дракона.
Она взглянула на Амрену с тем самым царственным достоинством, с каким сегодня стояла перед королевами, — королева в собственном праве, готовая стоять за своих до конца. Не против Амрены — против той войны, которую она пережила. Я не хотел даже думать о том, что ей придётся пройти через это снова.
Амрена лишь отмахнулась.
— Короче говоря, девочка, когда Амаранта убила Юриана, а потом все долгие века после этого, она твердилa ему, что стало с его возлюбленной. Что она предала его ради фейца. Все верили, что Мирьям и Дракон погибли, освобождая народ Чёрной Земли в конце Войны. Даже Амаранта.
Глаза Мор вспыхнули. Она была там — шла сквозь песок и адский жар, помогая Мирьям освободить её народ.
— Но они не погибли, — тихо сказала Фейра, складывая историю воедино. — Всё это было лишь способом скрыться, да? Начать новую жизнь где-то в другом месте, со своими народами?
Мы с Мор одновременно кивнули.
— Тогда почему не показать это королевам? — спросила Фейра. — Ты ведь почти рассказал им...
— Потому что, — ответил я, и даже мне самому мой голос показался усталым, до предела выжатым, — это ничего не докажет о моём характере. А именно это, кажется, их и волнует больше всего. И ещё потому, что это было бы чудовищным предательством по отношению к нашим друзьям. Они просили лишь об одном — остаться скрытыми. Жить в мире. Они и так достаточно сражались, истекали кровью, страдали ради него. Я не втяну их в эту войну.
— Воздушная армия Дракона была не хуже нашей, — тихо заметил Кассиан. — Может статься, под конец нам придётся обратиться к нему.
Я покачал головой.
Нет. Ни к Дракону. Ни к Мирьям. Ни к их армиям, ни к их семьям, ни к моей. И не к жизням королев, которые пришлось бы менять на другие. Каждый из этих путей либо вёл к слишком большой крови, либо всё равно не смог бы убедить королев в искренности моих намерений.
Если мы хотели получить Книгу, мне снова предстояло рискнуть всем и показать им правду о себе.
И я знал только один способ.
— И что же мы предложим им взамен? — спросила Фейра. Все обернулись ко мне. — Что покажем?
Королевы хотели увидеть меня — настоящего. Значит, я заплачу за это высокую цену, если это поможет спасти нас... спасти мой город и мою пару, о которой я так отчаянно писал этим женщинам.
Я сглотнул, чувствуя, как саднит горло.
— Мы покажем им Веларис.
— Что? — выдохнула Мор. Я не смог посмотреть ей в глаза.
— Ты же не собираешься привести их сюда? — настороженно спросила Фейра.
— Разумеется, нет. Это слишком рискованно — впустить их сюда хотя бы на одну ночь почти наверняка означало бы кровь. Поэтому я намерен лишь показать его.
— Они решат, что это очередная иллюзия, — сказал Азриэль, наверняка вспоминая все те изощрённые ловушки, которые уже видел в их дворце.
Наконец я поднялся. Я устал. Я был голоден. И внутри меня стояла пустота.
— Нет, — сказал я. — Я покажу его по их же правилам.
— Что ты имеешь в виду, верховный лорд? — сузила глаза Амрена.
Но я уже смотрел только на свою кузину, и она поняла меня раньше остальных. Её лицо побледнело — ещё одно проклятие, которое мне предстояло нести в этой войне.
— Пошли весточку отцу. Мы нанесём визит ему... и моему другому двору.
Рядом со мной Фейра медленно подняла голову. Связь между нами натянулась, будто струна.
Ещё одно проклятие.
— А что насчёт...
— Нет, — оборвал я, подавляя вздох и глядя, как в бокале кружится тёмно-красное вино.
За столом сидели все, кроме Амрены. Лицо Мор было тяжёлым, мрачным.
— Этот город слишком далеко на севере, слишком близко к иллирийским землям. Если моя репутация дошла до смертного мира, то и близость к Иллирии наверняка тоже. Но это всё равно неважно. Вы уже назвали с полдюжины городов. Ни один из них не подойдёт так, как Веларис.
Мор отвернулась, плотно сжав губы. Кассиан сидел по одну сторону от неё и смотрел на неё так, будто хотел что-то сделать, чем-то помочь. С самого начала ужина он был беспокойным — почти таким же беспокойным, как тени Азриэля, который вскоре должен был уйти к своим шпионам, раз завтра нам предстоял визит в Город Кошмаров.
— Я всё ещё не понимаю, — сказала Фейра справа от меня, — почему подойдёт вообще любой город, неважно Веларис или нет. Что такое Веритас? И почему королевы поверят ему?
Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Мор заговорила первой — ясно, звонко, хотя по-прежнему не смотрела ни на Фейру, ни на меня.
— Веритас — древнейший дар моего рода. Тот, кто владеет им, способен показывать истину — мир таким, каков он есть, где угодно и в любой миг. И не только это. Его создали и вручили моей семье, чтобы наша кровь могла соединить силу артефакта с нашей собственной врождённой магией. Поэтому королевы и услышали в моей истории правду, даже если... — Азриэль чуть подался вперёд, когда Мор сжала губы, уставившись в тарелку. — Даже если в итоге это ничего не изменило.
— С помощью Веритаса, — подхватил Кассиан, — королевы увидят Веларис и будут знать наверняка, что он реален, что там безопасно, и, главное, что Риз не тот злобный ублюдок, за которого они его принимают.
Кассиан бросил на меня быстрый взгляд, будто опасался, что я обижусь, но я покачал головой. Он коротко кивнул в ответ.
— И ты уверена, — осторожно спросила Фейра, скрестив руки на столе и глядя на Мор, — что мы не можем показать им ничего другого? Ничего, что так же убедительно доказало бы...
— Нет, — ответил я.
Она резко перевела взгляд на меня, обдумывая мои слова.
— Даже... — Она сглотнула, позволяя себе вспомнить — и вместе с её воспоминанием по связи между нами вспыхнуло видение: мы оба кричим и рыдаем на залитом кровью полу у ног Амаранты. Мы оба невольно дрогнули. — Даже это?
— Тем более нет, — сказал я, отводя глаза. Отпил вина и поставил бокал на стол, лениво проводя пальцами по ножке. — Веларис — единственный выход. Завтра мы переместимся как можно ближе к основанию горы, а дальше полетим. Вы трое, — я указал на Мор, Кассиана и Фейру, хотя меньше всего мне хотелось, чтобы Фейра была среди них, — отвлечёте Кейра, пока Азриэль проскользнёт за Сферой. Мы задержимся там не дольше, чем необходимо.
Мор резко поднялась из-за стола.
— Если мы закончили, мне нужно готовиться.
— Мор...
— Кассиан тоже встал, но она уже сделала несколько шагов и только бросила через плечо:
— Мне нужно написать отцу, предупредить о нашем визите.
И исчезла.
Кассиан шумно провёл рукой по волосам — раздражение, пожалуй, было единственным чувством в комнате, сравнимым по силе с моей виной. Азриэль встал и подошёл к брату, кладя руку, оплетённую тенями, ему на плечо.
— Я найду её после того, как разберусь со шпионами, — тихо сказал он.
— Она не...
— Знаю, где она будет. И да — будет.
Они обменялись быстрым, слишком личным, почти интимным взглядом. Даже мне захотелось отвернуться. Фейра, кажется, почувствовала то же самое.
После паузы Кассиан выдохнул:
— Ладно.
Азриэль ушёл. Кассиан — следом, едва попрощавшись.
Наступила долгая тишина, а потом Фейра сказала, что пойдёт прогуляется. Я не стал её удерживать.
Стоило за ней закрыться двери, как я щелчком пальцев очистил стол. На месте бокала с вином появился другой — с более густой, янтарной жидкостью.
В доме стало слишком тихо. Слишком пусто. Я налил себе ещё и думал о Мор. О том, что перед уходом она ни разу не взглянула на меня. Это чувство было до боли знакомым — таким же, какое я испытал в Летнем дворе, когда Фейра улыбнулась Тарквину и не посмотрела на меня. Словно тебя выдрали из собственной жизни и оставили одного среди осколков.
Я сделал долгий глоток, позволяя алкоголю обжечь горло — почти так же, как в тот день, когда я получил кровавые рубины.
Тарквин.
Фейра.
Мор.
Мор.
Она много раз говорила мне за все эти годы, что не возражает против роли королевы в городе, который когда-то хотел сделать из неё вещь. Бывали дни, когда она возвращалась из Города Кошмаров сильной, почти торжествующей — словно чувствовала власть над собственной семьёй, когда-то растоптавшей её.
А бывали дни, вроде сегодняшнего, когда я просил слишком многого — украсть у родной крови, снова подойти слишком близко к старой ране. И только невероятная сила воли и чувство долга перед короной, которые у нас с Мор были общими, не позволяли ей развалиться на части.
Ну и Азриэль. Я надеялся — ради нас обоих, — что, разобравшись со шпионами, он быстро найдёт её. Сделать Мор больно... я не хотел. Никогда. Она заслуживала большего за всё, что отдала нашей семье с того дня, как я впервые встретил её. Всего этого города — и куда большего.
И всё же... завтра ей придётся надеть маску. Нам всем.
Кассиан станет воплощением иллирийской силы, альфой, от которого искрит воздух.
Азриэль — тенью, от которой холодеет сердце.
А Фейра...
Я не хотел даже думать, во что Фейре придётся превратиться, если она пойдёт с нами.
Фейра — которая сейчас бродила по моему городу, возможно, размышляя, не ошиблась ли тогда, когда сказала после схватки с Аттором, что Веларис никогда не станет её домом. Фейра — которая теперь была моим другом.
Смогу ли я пожертвовать этой дружбой, надеждой на большее, ради того, чтобы защитить свою корону — нашу корону, настойчиво шептала связь? Смогу ли?
Я уже с полдюжины раз прокручивал в голове завтрашнюю сцену, зная, как она возненавидит меня за ту маску, которую я надену. За того мужчину, который снова вернёт её в место боли и унижения, где я расписывал её тело, опаивал и ломал её кости. Завтра ей будет неважно, зачем я это делал. Важно будет лишь то, что я это делал.
Может, Мор и Амрена были правы. Может, мне стоит... сказать ей.
Я ждал её в холле у лестницы. И ждать пришлось недолго.
Фейра вернулась примерно через час, с румянцем на щеках от прохладного воздуха. Стоило ей увидеть меня, как она остановилась, сведя брови.
— Что случилось?
У меня внутри всё болезненно сжалось.
Беспокойство. Моему другу было не всё равно. Она волновалась — за меня.
— Я подумываю попросить тебя остаться завтра дома, — сказал я.
Она резко вскинула подбородок и скрестила руки на груди.
— Я думала, что иду.
В её глазах стояла немая просьба — за ней скрывался и другой страх: что я запру её, как он когда-то. Я не мог ни взять её с собой, ни оставить. В любом случае я был обречён.
Я провёл рукой по волосам, стараясь удержаться на ногах. Лестница за спиной вдруг показалась заманчиво удобной.
— То, кем мне придётся быть завтра... то, кем мне придётся стать... — Фейра молча ждала. — Я не хочу, чтобы ты это видела. Как я буду обращаться с тобой. С другими.
— Маска верховного лорда, — закончила она за меня.
«Шлюха...»
Оба. Завтра мы оба будем шлюхами, если Фейра пойдёт.
— Да, — выдохнул я и сел на ступени. Острый край впился мне в спину, как трон, на котором я вскоре должен был сидеть.
Фейра всё ещё стояла, наблюдая за мной. Сомнение и огонь в ней погасли.
— Почему ты не хочешь, чтобы я это увидела?
Скажи ей, Риз. Скажи правду.
Мор...
Скажи ей, чёрт возьми, или завтра я не пойду.
Я тяжело вздохнул.
Ладно, Мор. Ради тебя.
— Потому что, — медленно произнёс я, — ты только-только перестала смотреть на меня как на чудовище. И я не вынесу, если всё, что ты увидишь завтра, снова отбросит тебя туда — под гору. Туда, где я нашёл тебя.
Фейра смотрела на меня, и спустя мгновение складка между её бровями разгладилась. По связи пришло мягкое, тёплое прикосновение. Но страха в её глазах не было. Никакого. Она смотрела прямо в эту тьму.
— Позволь мне помочь, — тихо, но твёрдо сказала она. — Как бы я ни могла.
Что станет с этой решимостью, если я отведу её туда, наряжу и выставлю напоказ перед всем своим двором?
— Роль, которую тебе придётся сыграть, не из приятных.
Фейра тут же двинулась ко мне и, не раздумывая, опустилась рядом на узкую ступень. Так близко, что наши руки и колени соприкоснулись. И это простое касание значило для меня почти столько же, сколько взгляд, с которым она заглянула мне прямо в глаза — за звёзды, за мрак — и прошептала:
— Я тебе доверяю.
Мой друг. Моя пара.
Моё доверие.
— Почему Мор так встревожилась, когда ушла? — спросила Фейра.
Я тяжело сглотнул. К этому моменту Азриэль уже должен был быть с Мор. И ей... должно было стать легче. Я надеялся.
— Я был там, в Городе Кошмаров, в день, когда её отец объявил, что собирается продать её в жёны Эрису, старшему сыну верховного лорда Осеннего двора.
Глаза Фейры широко распахнулись — и было от чего.
— У Эриса была репутация жестокого ублюдка, а Мор... умоляла меня не позволить этому случиться. При всей своей силе, при всём своём нраве, в том мире у неё не было ни голоса, ни прав. А моему отцу было глубоко плевать, что кузены обращаются со своими дочерьми как с племенным скотом.
Тот день был... чудовищным. Мор не просто просила спасти её — она рыдала, надрывалась и готова была броситься с края света, лишь бы не допустить этого.
— И что произошло? — очень тихо спросила Фейра.
Мне не хватало янтарного графина, который я оставил на столе.
— Я увёз Мор в иллирийский лагерь на несколько дней. Там она увидела Кассиана и решила сделать единственное, что могло уничтожить её ценность в глазах семьи. Я ничего не знал до того, как всё случилось, и... потом начался ад. С Кассианом, с ней, с нашими семьями. История долгая, но если кратко — Эрис отказался жениться на ней. Сказал, что она осквернена бастардом из низших фейцев, и что скорее ляжет со свиньёй. А её семья... они...
Горло защипало. Я никогда не забуду, как она... как её живот... и Кассиан, и Азриэль... моя кузина... моя Морриган...
Я с трудом протолкнул слова наружу — Фейра сидела рядом, молча выслушивая каждую.
— Когда они закончили, они выбросили её на границе Осеннего двора. К телу прибили записку, что теперь она — проблема Эриса.
Фейра резко втянула воздух. Никогда ещё связь между нами не была такой тихой, как в те недели, когда между визитами из Весеннего двора лежала пустота.
— Эрис бросил её умирать в лесу. Азриэль нашёл её только через день. Мне стоило огромных усилий удержать его, чтобы он не полетел туда и не вырезал оба двора подчистую.
Мор.
С ней всё будет хорошо.
И всё же тогда мне пришлось удерживать брата магией, чтобы он не ушёл от её постели и не вернулся в те осенние леса.
Спасибо, что нашёл её.
Я бы пошёл за ней хоть на край света.
Тогда у него были глаза как камень.
Знаю.
В тот день мы и стали семьёй — вчетвером. Я не позволю ей сломаться. Ни тогда. Ни сейчас. Ни когда-либо ещё.
Слишком много.
Всегда было слишком много.
Будто почувствовав это напряжение, Фейра осторожно взяла меня за руку. И разрешила мне держать её ладонь. Кожа у неё была мягкой, пока я большим пальцем проводил по ней медленные, бессмысленные круги.
Потом она сказала тем же твёрдым голосом, который уже невозможно было сломать:
— Скажи, что я должна делать завтра.
Я вздохнул, но сжал её руку крепче — и рассказал своему другу, какую роль ей предстоит сыграть в моём Дворе Кошмаров.