Покидать Двор Кошмаров было всё равно что тащить за собой проклятие.
Фейра оставила меня без дыхания на моём троне; её прикосновение и запах всё ещё держались на мне, пока я слушал бесконечную болтовню придворных. Но когда настал миг действительно уходить, я попросту захлебнулся.
Стоило мне снова оказаться от Фейры на расстоянии вытянутой руки, как вся счастливая иллюзия, что я успел выстроить у себя в голове, рассыпалась в прах, оставив одно-единственное слово:
Шлюха.
— Увидимся в… — начала Мор, но я оттолкнул её, схватил Фейру и, не говоря ни слова, развеял нас в воздухе.
Шлюха.
Оно звенело и звенело у меня в ушах, будто кровоточащий набат. Голос Кира стал пещерой, из которой это слово отдавалось эхом.
Оно разъедало меня. Я почти отшвырнул Фейру в сторону, когда отпустил её руку, и, отойдя на несколько шагов по горной поляне, в которую нас перенёс, судорожно провёл ладонью по волосам. Мне казалось… между нами… она смотрела… Чёрт, я больше не понимал, как она на меня смотрит и что чувствует. Одно мгновение её тело прижимается к моему так тесно, будто натянутая струна, и она смотрит на меня так, словно тоже этого хочет, а в следующее…
Шлюха.
Меня мутило.
— Прости, — хрипло вырвалось у меня. Я не знал, что ещё сказать. Как она вообще может простить меня, как до сих пор стоит здесь…
— За что тебе вообще извиняться? — спросила Фейра.
Вопрос прозвучал так невинно, будто она не понимала, и я запутался ещё сильнее. Она ведь казалась… спокойной, пока смотрела на меня в тот последний час, но во мне сидело эгоистичное, дикое чудовище, и после слов Кира оно уже не желало верить в это.
Правда. Семейный дар этого ублюдка, так? Он не мог лгать. Никто, кто видел нас, не смог бы. Мор вбила бы меня в землю, услышь она мои мысли сейчас.
Чёрт, что скажут мои друзья… я даже не подумал…
— Я не должен был отпускать тебя. Не должен был позволять тебе увидеть эту часть нас. Меня.
У меня дрожали руки. Хотелось просто рухнуть, сложиться пополам под тяжестью дня, пока моя безупречная маска окончательно осыпалась.
Но Фейра всё равно сказала:
— Я в порядке. — В её голосе прозвучала настойчивость, и я отчаянно захотел ей поверить. Но потом она добавила: — Мы знали, чего потребует этот вечер. Пожалуйста… пожалуйста, только не начинай… защищать меня. Не так.
Я услышал страх в её голосе. Увидел его в её сознании — воспоминанием о том же самом, о чём думал и я. И тут до меня дошло. Это всё было игрой. Прямой ложью. Для неё я ничем не лучше Тамлина — такой же монстр в красивой оболочке, который хочет её контролировать. Эта мысль расколола мне череп, и изнутри хлынули все мои грехи.
Я сорвался. Развалился на куски. Так же, как тогда в Адриате, когда я увидел ожерелье Тарквина, брошенное на кровать Фейры.
— Я никогда — никогда — не запру тебя, не заставлю остаться в стороне. Но когда он угрожал тебе сегодня, когда он назвал тебя… — Я стиснул кулаки, стараясь сбросить давление. Милосердные боги, она даже рядом со мной не чувствует себя свободной. — Мне тяжело усмирять свои инстинкты.
От Фейры хлынул жар — так резко, словно температура её тела подскочила на миллион градусов. Она напряглась, отгораживаясь от меня.
— Тогда тебе следовало подготовиться получше, — прошипела она. — Ты прекрасно со всем справлялся, пока Кир не сказал…
— Я убью любого, кто причинит тебе боль! — рявкнул я, перебивая её. — Убью. И потрачу на это очень, очень много времени. Давай. Ненавидь меня — презирай за это.
— Ты мой друг! — выкрикнула она, и голос её сорвался на рыдание.
Друг. Мой друг.
— Ты мой друг — и я понимаю, что ты Верховный правитель. Понимаю, что ты будешь защищать свой настоящий двор и наказывать любую угрозу ему. Но я не могу… я не хочу, чтобы ты перестал говорить мне правду, перестал приглашать меня куда-то из-за угроз, которые висят надо мной.
Горячие слёзы побежали по её щекам безо всякого удержу. Это было самое честное, что она когда-либо говорила мне прямо в лицо. Но в моём глупом, эгоистичном мозгу всплыло только одно: Тамлин. И я окончательно потерял над собой власть. Тьма вырвалась наружу — та самая тьма, что приносит боль и жертву, и вместе с ней распахнулись мои крылья, налетев на нас злым ветром.
— Я не он, — проговорил я низко и холодно. — Я никогда не буду им. Никогда не поступлю так, как он. Он запер тебя и позволил тебе увянуть, умереть.
— Он пытал…
— Прекрати сравнивать! Прекрати сравнивать меня с ним! — Я снова перебил её. — Думаешь, я не понимаю, как пишутся истории? Как напишут эту историю? — Руки метнулись к груди. Я уже чувствовал, как вина подступает, как требует расплаты, но оттолкнул её, уступив место ярости, которую носил в себе месяцами. — Я — тёмный властелин, — сказал я. Фейра вздрогнула. — Тот, кто украл Невесту Весны. Я — демон, кошмар, и конец у меня будет дурной. А он — золотой принц, герой, которому в награду достанешься ты, если только он не умрёт от собственной тупости и высокомерия.
— А что насчёт моей истории? Что насчёт моей награды? Чего хочу я?
Фейра бросила мне вызов взглядом — холодным, бесстрастным, совсем как та маска, которую обычно носил я сам, — будто пыталась что-то доказать. Но понимала ли она вообще, о чём спрашивает?
— Чего ты хочешь, Фейра? — Её лицо дрогнуло — лишь на миг, в проблеске сомнения, — а потом наступила тишина. И я спросил снова: — Чего ты хочешь, Фейра?
Опять ничего. Моим страхам этого хватило, чтобы стать уверенностью. Она не хотела меня. Не хотела ничего из этого. Я был убеждён в этом окончательно. Она была моей парой, и я понял это мгновенно; я знал, что буду любить её до тех пор, пока солнце не истечёт кровью, пока облака не прольются слезами в последние дни Притиании, и даже потом — ещё тысячелетия. И если бы она спросила, я сказал бы ей это, не колеблясь. Но потребовать того же от неё?
Ничего.
— Возможно, тебе стоит однажды найти время и самой это понять, — сказал я, и горечь владела мной до последнего слова.
Но следующие слова Фейры стали моей гибелью.
— Возможно, я и правда не знаю, чего хочу, — сказала она, и из её алых губ полилась чистая отрава. — Но по крайней мере я не прячу себя за маской. По крайней мере я позволяю людям видеть, кто я, — всю, целиком, со всеми моими обломками. Да, ты делаешь это ради своего народа. Но что насчёт остальных масок, Риз? Что насчёт того, чтобы показать настоящее лицо своим друзьям? Хотя, наверное, так проще. Потому что что, если ты кого-то впустишь? И что, если этот кто-то увидит всё — всё целиком — и всё равно уйдёт? Кто станет его винить? Кому вообще захочется связываться с такой развалиной?
Всё моё тело дёрнулось. Нас разделяло несколько шагов. Казалось — целая пропасть. А потом… я опустел. Её слова ободрали меня так до кости, что, наверное, даже я сам никогда не видел себя настолько обнажённым.
Развалина.
Внезапно это оказалось куда хуже, чем шлюха.
И тут же Фейра изменилась в лице. Оно рассыпалось.
— Риз.
Всего одно слово. Просто моё имя. Почти ничего — всего один слог. Но пропасть, которую оно раскрыло между нами, была слишком широка, чтобы её перейти.
— Пойдём домой, — сказал я, и голос мой был таким же пустым, такими же красными обводились глаза, как у заплаканной Фейры. Когда она начала плакать?
Я схватил её за руку, не дав ей ни шанса меня остановить, и перенёс нас обратно.
В городском доме ждали все — кроме Амрены.
— Какого хрена Кир сказал такого, что… — начал Кассиан, но пальцы Фейры выскользнули из моей хватки в тот же миг, как мы приземлились, и оборвали его на полуслове. Я слышал, как она что-то пробормотала — какое-то смазанное оправдание, — прежде чем рвануть по коридору и исчезнуть, оставив остальных смотреть на последствия нашей ссоры, отчётливо написанные у неё на лице.
Хотя им и не нужно было их видеть. Моё собственное лицо тоже было… развалиной. Маски больше не существовало. Я едва помнил, как Фейра исчезла из виду.
Никто не заговорил. Казалось, прошла тысяча жизней, словно я снова был Под Горой, прежде чем я вообще смог поднять взгляд от пола. И когда поднял, то увидел, как мой Внутренний круг смотрит на меня — каждый со своим выражением. Лицо Азриэля, обычно безупречно вежливое, было полно тревоги; тени вокруг него сгущались так, будто готовы были его утопить. Кассиан стоял, скрестив руки на груди, подняв брови — тем самым вопросом, который не решался задать вслух. А Мор…
Хуже всех была Мор.
Моя кузина стояла, полыхая таким чувством, что руки её упёрлись в бока, а взгляд пронзал меня насквозь — даже Амрена не смогла бы так. Азриэль внимательно следил за ней, но не пытался вмешаться.
— Все. Вон, — сказала она. Каждое слово звучало так, будто его выточили из ледяной глыбы.
— Мор, — произнёс Кассиан. — Нам нужно обсудить это вместе.
— Вон, — повторила Мор.
— Да ладно тебе, Мор…
— Мне сейчас не до твоих игр, Кассиан! — Её голос раскатился по квартире окончательно и безоговорочно. — Вы меня слышали.
А потом она повернулась к Азриэлю, и он, к его чести, не выглядел обиженным, когда она молча выставила и его. Мои братья неохотно вышли, оставив меня наедине с яростью кузины.
— Какого чёрта с тобой не так, Ризанд? — выплюнула Мор в ту же секунду, как они ушли. Она выговаривала каждое слово чётко и зло.
— Ты даже не знаешь, что произошло.
Мор издала ужасный цок.
— Я прекрасно знаю, что произошло. Не оскорбляй мой ум. Думаешь, мы не видели тебя все эти месяцы с тех пор, как ты вернулся? Не видели, как ты пытался делать вид, будто не разваливаешься так же, как разваливалась Фейра, пока не спас её? Думаешь, я не помню, как ты смотрел на меня в первый день, когда привёл её во дворец?
Её глаза покраснели.
— Ризанд… — Мор вдруг ринулась ко мне, схватила за плечи, и в этом движении было столько боли, что я понял: она не злится на меня. Совсем нет. Она до смерти за меня боится.
— Ты стал тенью, — сказала она срывающимся голосом. — И отталкиваешь единственное хорошее, что удерживает тебя на плаву. Ты должен рассказать ей.
Все сомнения, что я пытался задавить, хлынули обратно. Я стряхнул её руки и отступил, пока между нами снова не оказалось несколько шагов — и всё равно этого было мало. Между нами мог бы лежать целый океан, и всё равно я не смог бы вдохнуть после того, что сказала мне Фейра.
— Это не так просто, Мор, — сказал я. — Я не могу ей сказать. Никогда не смогу. Ты просто не понимаешь, что она обо мне думает.
— Я отлично понимаю, что она о тебе думает, и поверь: это совсем не то, что ты себе внушил. — Я фыркнул, но Мор не дала мне уйти в это. — Она до такой степени по уши влюблена в тебя, Ризанд, что это видит весь мир, кроме тебя. Возможно, она сама ещё не призналась себе в этом, но это очевидно, как татуировка, которую вы делите на своей коже.
У меня перевернулось всё внутри. Я отказался верить. Руки дрожали, и я не мог их унять, но карманы казались от меня на расстоянии мили. Развалина. Развалина, которую не за что любить, сказала она.
— Не похоже на то, — выдавил я.
Мор снова вспыхнула яростью.
— Ещё как похоже. На том ледяном троне сегодня у вас это было написано на лбу. Котёл всемогущий, Ризанд, я уже не понимала, кто кого трахнет первым — ты её или она тебя.
— Не говори о ней так, — рявкнул я, шагнув к Мор, но она тут же пошла в ответ, почти врезавшись в меня, её отточенные ногти едва не впились мне в горло. Я не видел её в такой ярости целую вечность — и уж тем более из-за меня.
— Почему бы и нет? — потребовала она. — Почему это должно быть чем-то дурным — что она хочет тебя? И да, хочет. Ты мог взять её прямо там, на этом троне, и она бы позволила тебе — но не потому, что этого требовала игра. — Она окинула меня взглядом, и в её лице вдруг стало что-то очень личное. — Нельзя так касаться кого-то, так чувствовать кого-то, так жить в ком-то, если не любишь. Мне плевать, что у вас там было поставлено на карту.
Мор была близка к слезам. Если бы я был хоть немного честнее с собой, я бы, наверное, тоже уже плакал. Горло сжалось так, что слова умирали прямо в нём. В голове снова зазвенел разговор с Фейрой у озера, и вся вина, которую я заглушал, убеждая себя, что совершаю ошибку и сознательно выбираю страдание, вернулась, чтобы поквитаться.
Я долго ничего не говорил. Просто смотрел на кузину, пока она наконец не утерла глаза. Мор… теперь я ранил и её — единственного человека, который знал… всё.
— Звездопад уже скоро, — сказала она хрипло. — Тебе нужно либо скоро рассказать ей правду, либо хотя бы всё исправить. Было бы жаль загубить этот вечер.
Я покачал головой.
— Я не пойду на Звездопад.
— Пойдёшь, как миленький, — прохрипела Мор. — Ризанд, — и она крепко взяла меня за лицо, но осторожно. — Я не провела с тобой под этой Горой пятьдесят лет, так что не буду делать вид, будто понимаю, через что ты там прошёл. Это понимает только Фейра. Но будь я проклята — проклята, — если проведу ещё один Звездопад без кузена… без… без…
Слова её оборвались рыданием, и я мгновенно притянул её к себе, когда слёзы прорвались и ударили мне в грудь. Я и не осознавал, как сильно мне не хватало моей свирепой, прекрасной Морриган, пока не наступил этот миг. Мне казалось, я всё это время знал, что она для меня значит, все эти годы, но… я был слеп.
— Я не могу, — прошептал я ей в волосы. — Не могу сказать ей. Уже слишком поздно. Она меня ненавидит. Думает, что я такой же, как Тамлин.
— Что? — Мор отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. На её лице отразилось недоумение. — Риз, если ты и правда так думаешь, значит, вообще ничего не замечаешь. И всё, разговор окончен. Ты всё исправишь с Фейрой и пойдёшь на Звездопад. — Она ткнула пальцем мне в грудь, подчёркивая каждое слово. — Ты пойдёшь, и это не обсуждается.
— Морриган…
— А-а, нет. — Она снова ткнула меня пальцем. — Пойдёшь, и всё тут.
Она отступила к двери и остановилась, взявшись за ручку.
— Всё исправь с ней, ясно? Иначе я попрошу Азриэля надрать тебе зад и отправить тебя обратно в Хайберн, а Кассиан будет жрать попкорн и смотреть. — На её лице мелькнула тень улыбки, но я не смог ответить тем же. — Увидимся на Звездопаде, — сказала она, не оставляя мне ни шанса возразить.
И ушла.
Следующие дни слились в туман. Я не мог есть, не мог спать. Делал только то, что требовал от меня двор, и ничего сверх этого: обсуждал с Амреной, как отправить письмо королеве, проверял, внесли ли Кассиан и Азриэль необходимые изменения, и без конца выслеживал тех мерзавцев, что напали на нас. И избегал Фейру, словно чумы. Чем сильнее въедалась вина, тем меньше во мне оставалось храбрости попытаться всё исправить. Уже не имело значения, чего хотели Мор и Амрена. Я видел лицо Фейры. Слышал убеждённость в её голосе, когда она сказала, что я — сплошной клубок лжи, недостойный любви. Если бы я снова на неё надавил, она бы просто выставила меня прочь.
Но каждый раз, когда я мысленно возвращался к той ссоре, всё заканчивалось на одном-единственном слове:
Риз.
За тем, как она произнесла моё имя, скрывалось нечто — совсем крошечное, едва уловимое, — и именно за эту искру моё сердце цеплялось, хотя разум уже выгорел от надежды. Сколько раз я уже надеялся — и терял? Я больше не мог через это пройти.
Фейра сама признала: она не знает, чего хочет. Так зачем тратить силы, пытаясь убедить её? Зачем?
Настал день Звездопада, а я по-прежнему не собирался идти. Мои мысли были заняты только завтрашней поездкой в Иллирийские степи, где я решил переждать, пока королевы дадут ответ, — там будет безопаснее теперь, когда магию можно выследить.
Проснувшись, я увидел на дверце шкафа висящий приготовленный для меня костюм — наверняка Мор оставила его, чтобы поддеть меня и вынудить пойти. Я мельком подумал, не ночевала ли она в доме, а не в Доме Ветра с мальчишками. Но Фейра после нашей ссоры не сделала ни одной попытки увидеться со мной, и это лишь укрепляло моё решение остаться.
Когда утром я почувствовал слабый магический толчок, скользнувший мимо меня, я его проигнорировал.
Когда он повторился днём — тоже.
Но на третий раз по связи между нами плеснуло такой тревогой, что моё мазохистское любопытство победило. Я ослабил защиту.
Рядом со мной возник лист бумаги с аккуратным почерком Фейры.
Это наказание? Или у людей из твоего Внутреннего круга нет второго шанса, если они тебя разозлят? Ты отвратительный трус.
Трус. Отвратительный. Разозлят. Шлюха.
Но не развалина.
Я проигнорировал всё остальное, уцепившись только за одно слово: наказание. Фейра решила, что моё молчание — наказание, а если ей казалось наказанием то, что я держу её на расстоянии…
Три раза. Она пыталась со мной связаться трижды, а я её игнорировал. Так же, как проигнорировал её тогда, в саду, после Двора Кошмаров.
Нельзя так касаться кого-то, так чувствовать кого-то, так жить в ком-то, если не любишь. Мне плевать, что у вас там было поставлено на карту.
Все те разы, когда Мор ждала Азриэля. Смотрела на него за столом, когда разговор становился тяжёлым. Держала руку у него на колене, когда я помешал им в Доме Ветра. Оставалась рядом, ждала его, танцевала с ним и вытягивала его обратно к жизни, когда сам он этого сделать не мог.
Все эти годы.
А я едва выдержал один — с Фейрой.
Прежде чем солнце успело окончательно склониться к горизонту, я вскочил и бросился к двери, сорвав с вешалки костюм и вложив в него всё, что у меня ещё оставалось от надежды, пока собирался на Звездопад.