Саммари:
Риз получает официальное приглашение в гости от Тарквина, Верховного правителя Летнего двора. Вместе с Фейрой и Амреной они отправляются туда — и Риза тут же накрывает такой клубок чувств, что он и сам не уверен, сможет ли с ним справиться.
Письмо появилось четыре дня спустя. Адресовано оно было витиеватым почерком, с легким росчерком: Верховному правителю Ночного двора.
Я прочитал его сразу. Тарквин писал коротко, по существу, но дружелюбно. Приветливо.
Тарквин.
Винновав, я нашёл Амрену в её кабинете: она сидела, склонившись над бумагами. Я швырнул письмо Тарквина прямо поверх стопки, нарушив её работу. Она напряглась, а потом заметила подпись.
— Завтра выезжаем.
Она вскинула бровь.
— Да, именно выезжаем. Мне нужно, чтобы ты отправилась в Адриату вместе со мной и Фейрой.
Амрена откинулась на спинку кресла, даже не удостоив письмо взглядом. Летний двор явно не был в её вкусе, но Амрена пугала до полусмерти весь этот двор одним своим присутствием, и её сила могла оказаться бесценной, пока мы с Фейрой будем там.
Не говоря уже о том, что значило бы, если бы книга попала в руки Амрены, — если слухи, которые до меня доходили, окажутся правдой.
Но об этом можно будет подумать позже, когда книга уже будет у нас и мы сможем убедиться наверняка.
— И, полагаю, у меня нет выбора, Ризанд? — Она внимательно меня изучала. Наверное, в моём тоне было больше непреклонности, чем мне самому казалось.
Я кивнул.
— Хорошо. Я поеду с вами в Адриату. Но при одном условии.
— Назови его.
Она провела пальцем по тонкой металлической цепочке у себя на шее.
— Перед отъездом я хочу рубин. Большой. Толстый.
Цепочка обвилась вокруг её мизинца и могла бы лопнуть — так она его согнула. Только Амрена умела делать так, что хрупкое украшение выглядело оружием.
Я усмехнулся.
— Всё, что пожелаешь, Амрена.
Её глаза вспыхнули откровенной жадностью — как раз перед тем, как я ушёл.
Я отправил Амрену вперёд — собрать весь наш ближний круг, чтобы я мог ввести всех в курс дела и обсудить план на время пребывания в Адриате. А сам тем временем быстро написал Тарквину ответ, сообщив, что наша небольшая компания прибудет следующим днём после полудня, а потом засел в собственном кабинете, стараясь не слишком мрачно размышлять о том, как в последний раз видел Тарквина Под Горой — когда держал в ладонях сердце, залитое его родовой силой, и раздавил из него жизнь, лишь бы сохранить его тайны от когтей злой королевы.
Его разум был охвачен ужасом. Мне пришлось успокаивать и отвлекать его, как когда-то Клэр, и одновременно управлять тем, что говорил и как дрожал его тело, — марионетка на нитях. Всё ради того, чтобы Амаранта не заподозрила правду. Убить его тогда было милосердием. Тарквин это знал. Наверняка и помнил.
Но всё равно приглашение от него шло до меня слишком долго.
Чего бы ни добивался Тарквин от этой встречи, в нём всё ещё жило немалое недоверие.
Умный Верховный правитель.
Несмотря на молодость, ум у Тарквина был острый, даже при том, что Азриэль сообщил мне о тысяче рук, ежедневно тянущихся к нему, чтобы лепить его волю под себя. Тарквин хотел освободить низших фэйри, сделать их равными остальным. И моя иллирийская кровь отзывалась на этот призыв. Я всю жизнь боролся за такие перемены — почти безуспешно — из-за маски, которую мне приходилось носить ради безопасности собственного двора.
А у Тарквина это somehow получалось. Каким-то образом.
Я искренне надеялся, что Фейра добудет ту половину Книги без лишнего шума. Тарквин был, пожалуй, одним из немногих союзников, которых у меня действительно был шанс заполучить в этом проклятом мире, и я… не хотел этот шанс потерять.
Я провёл рукой по волосам и заставил себя вылезти из кабинета.
Что бы ни случилось, мой двор был на первом месте, и я не имел права терять бдительность.
Выйдя на залитую солнцем площадку у Дома Ветра, я застал там всех, кроме Азриэля. Фейра стояла напротив Кассиана, а у её ног валялась пара тренировочных ножей; Мор давала советы с боку. Амрена выглядела так, словно вот-вот задремлет в своём кресле, и я невольно задался вопросом, рассказала ли она им вообще хоть что-нибудь.
— Простите, что прерываю вас на самом интересном, — бросил я вместо приветствия.
— К счастью для яиц Кассиана, ты появился вовремя, — отозвалась Амрена, поудобнее устраиваясь в кресле.
Кассиан издал смутное рычание. Я усмехнулся. Никто больше — нет.
Мне стало любопытно, о чём они говорили до моего прихода. Или спорили.
— Готовы отправиться на летние каникулы? — спросил я.
Мор тут же оживилась.
— Летний двор тебя пригласил?
— Разумеется. Завтра едем я, Фейра и Амрена.
Теперь уже на меня уставилась Фейра. Но это был Кассиан, кто двинулся вперёд, ожидая, что я сейчас поправлю самого себя.
— Летний двор набит вспыльчивыми дураками и самодовольными ублюдками, — многозначительно произнёс он, уже как генерал, а не как друг. — Мне стоит поехать с вами.
— Ты бы там отлично вписался, — сладко заметила Амрена. Дразнить Кассиана было её любимым развлечением. — Жаль только, что всё равно не едешь.
— Осторожнее, Амрена, — бросил Кассиан, и в его глазах полыхнул какой-то странный огонь — не совсем обычный даже для нас. Огонь, жаждущий броситься в драку и что-то защищать. И только улыбка Амрены, в которой не было ничего, кроме насмешки, удержала меня от мысли, что я влез в разговор, куда не следовало.
— Поверь, я и сама не в восторге от поездки, — продолжила моя Вторая.
— Кассиан, — сказал я, чувствуя всё большее раздражение от той странной, натянутой атмосферы, — если учесть, что ваш последний визит туда закончился не лучшим образом…
— Я всего лишь разнёс одно здание…
— И, если учесть, что они до ужаса боятся нашей прелестной Амрены, — закончил я, — она куда более разумный выбор.
Кассиан шагнул ко мне ещё ближе. Я почти ожидал, что он сейчас позовёт меня в круг, чтобы отстоять своё место в поездке.
— Это вполне может оказаться ловушкой. Кто сказал, что с ответом они тянули не потому, что связывались с нашими врагами, чтобы устроить вам засаду?
— Именно поэтому Амрена и едет, — ответил я, отступая от него и всё больше раздражаясь из-за того, как он говорит. Я уже понимал, что потом мне это ещё припомнят. — К тому же в Летнем дворе хватает сокровищ. Если Книга спрятана, Амрена, ты, может, найдёшь там и кое-что себе по вкусу.
Амрена подняла на меня взгляд с удивлением. Я пожал плечами: Ты же сама хотела рубин.
— Да чтоб тебя, Риз, — выругался Кассиан. — Серьёзно? Мало того, что мы собираемся у них украсть книгу, так ты ещё решил обчистить их до нитки…
— У Ризанда есть резон, — лукаво сказала Амрена. — Их Верховный правитель молод и ещё не до конца вошёл в силу. Вряд ли у него было время толком описать всё доставшееся наследство с тех пор, как его возвысили Под Горой. Не думаю, что он вообще заметит пропажу. Хорошо, Ризанд, я в деле.
Кассиан сделал ещё шаг вперёд, уже открывая рот, но я смерил его резким взглядом — с меня было довольно этой нелепой напряжённости. Я и без того пребывал в отвратительном настроении, пытаясь прикинуть, как именно собираюсь ударить Тарквина в спину и при этом не потерять его доверие. Крессеида меня в этом деле совсем не радовала.
— Ты нужен мне не в Летнем дворе, а в человеческих землях. — Я скрестил с ним взгляд. — В Летний двор тебе вход закрыт навечно, и хотя ты мог бы стать неплохим отвлекающим фактором, пока Фейра делает то, что должна, хлопот от тебя будет больше, чем пользы.
— Просто угомонись, Кассиан, — бросила Амрена, когда тот не отступил. — И без твоего рычания и позёрства мы как-нибудь справимся. Их Верховный правитель обязан Ризу жизнью — за то, что тот спас его Под Горой. И сохранил его тайны.
— И к тому же Верховный правитель, скорее всего, хочет понять, на чьей мы стороне в случае грядущего конфликта, — добавила Мор.
Фейра наблюдала за этой перебранкой с живым интересом.
Похоже, Кассиан понял, что с нами всеми разом ему не справиться, и опустил крылья. Голос у него стал ровнее, хотя в нём всё ещё звенела злость. Я окинул взглядом всех и только тогда понял, что Азриэля здесь нет. Зато здесь были Амрена и Мор.
Этого оказалось достаточно, чтобы догадаться о… некоторых движениях под поверхностью.
— Но Фейра… — Кассиан посмотрел на меня так, будто был готов прожечь взглядом. — Одно дело — держать её здесь, даже если об этом уже все знают. И совсем другое — вести её в другой двор и представлять как члена нашего собственного круга.
Ещё одна деталь, которую мне предстояло обсудить с Азриэлем позже — и ещё одна веская причина, почему Кассиану лучше остаться в Веларисе. В его глазах полыхал огонь. Ещё слово — и он, пожалуй, кинулся бы на меня. Даже не потому, что принимал всё близко к сердцу, а просто потому, что внутри у него было что-то, что рвалось наружу и искало повод.
Поэтому я отпустил это. Кивнул Амрене, развернулся к двери, а за спиной услышал, как Мор велит Кассу перестать и оставить всё как есть. Если мои догадки были верны, от неё это слышать ему было только хуже.
Но вслед за мной в итоге вышла не Мор, а Фейра. После тренировки она была вся в грязи и поту. Уже четыре дня подряд она проводила утро с Кассианом — и с Азриэлем тоже, когда тот мог подключиться, — а после обеда тренировалась со мной. Её магия огня с каждым днём отзывалась всё увереннее.
— Есть ещё какие-нибудь ловушки, о которых мне надо знать до завтрашней поездки? — спросила она.
В её голосе звенела насмешка.
Я посмотрел через плечо, едва скрывая усмешку.
— А я-то думал, после наших записок на днях ты уже меня простила.
Она резко остановилась.
— Сложно поверить, что Верховному правителю больше нечем заняться, кроме как ночью перекидываться записками.
Есть чем. И даже слишком, — подумал я. В ту ночь мои мысли, если честно, совсем разбежались. Возможно, не самая мудрая идея накануне поездки, где Фейре предстояло играть среди друзей и врагов разом.
— Есть чем, — мягко ответил я, как сама ночь. — Но, боюсь, я не способен устоять. Точно так же, как ты не можешь перестать смотреть на меня, когда мы где-нибудь вместе. Какая ты, оказывается, ревнивая.
Я ждал, что она огрызнётся, обзовёт меня или велит проваливать. Но этого не последовало.
Вместо этого Фейра скользнула прямо ко мне — с той же небрежной грацией, что обычно была свойственна мне самому, — и, почти задев плечом, прошла мимо. По позвоночнику пробежал холодок.
— Ты, похоже, и сам не можешь от меня отлипнуть с Каланмая, — протянула она.
О, Фейра была драгоценностью. И не только острой, как алмаз, — она была куда ближе к правде, чем могла себе представить. На миг мне захотелось щёлкнуть её по носу — и я действительно это сделал, игриво, хотя хотелось совсем другого. Мой взгляд скользнул ниже, к её губам, гладким, чуть розовым после тренировки.
— Не терпится посмотреть, что именно этот острый язычок будет вытворять при Летнем дворе, — сказал я и с удовольствием отметил, как в её серых глазах вспыхнуло что-то опасное, прежде чем сам растворился в тумане.
Как и следовало ожидать, Кассиан устроил мне полноценную засаду и не отпускал меня до самой ночи. На этот раз с серьёзным подкреплением. Азриэль, как ни странно, был полностью на стороне Касса и, редкий случай, так же упорно давил на меня. Без Амрены, которая обычно подливала масла в огонь, и без Мор… я невольно задался вопросом, что именно так зудело у них под кожей.
Утром я чувствовал себя так, будто всю ночь пил до беспамятства — хотя в рот не взял ни капли.
Я оделся в один из своих лучших чёрных комплектов — ровно такой, какой приличествовал жестокому Верховному правителю, каким меня помнили Под Горой, — и уже был не в духе. А отправляться в Адриату раздражённым мне совсем не хотелось, даже если это, в общем-то, лишь подчёркивало мой талант к драме.
Когда Фейра спустилась по лестнице, мы с Амреной уже ждали её в городском доме. Волосы у неё были уложены в мягкие локоны, а на ней было светло-лиловое платье, струящееся при каждом шаге. В волосы были вплетены цветы из моего двора.
Когда она остановилась на последней ступеньке, она выглядела почти… нормально. Почти собой. На лице появился цвет, и она была — она была прекрасна. На мгновение мне даже почудилось, что она сейчас мягко улыбнётся мне. Но этого не произошло.
В животе неприятно скрутило. То, что я так быстро втянул её в настоящую работу, уже само по себе было тяжело. А теперь мне предстояло ещё и делить её внимание с другим Верховным правителем.
Как бы то ни было, внутри у меня всё было натянуто как струна.
— Хорошо, — сказал я, глядя на Фейру. — Пойдём.
— У него сегодня дурное настроение, — заметила Амрена так, словно меня здесь вообще не было, а Фейра с удивлением перевела взгляд на меня.
Что-то подсказывало мне: Амрена прекрасно чувствует, как у меня всё внутри скручивается в узел.
— Почему? — осторожно спросила Фейра.
Я взял Амрену за руку, а вторую протянул Фейре. Она не сразу её приняла. Проклятье, я уже был так взвинчен. Не такого начала я хотел.
— Потому что я допоздна сидел с Кассианом и Азриэлем, — ответил я, — и они обобрали меня в карты до нитки.
На деле карты длились всего полчаса. А вот разговор, который прервал игру и затянулся на полночи, был уже совсем другим делом. Кассиан долбил меня из-за того, что я не беру его с собой в Адриату. А когда Азриэль не поддерживал его против меня, я велел ему дать Тэмлину два дня на ход, прежде чем снова возвращаться в человеческие земли и наблюдать за королевами.
Потом я оставил их и ушёл.
Два дня — более чем достаточно, чтобы Тэмлин понял, что Фейра ушла, и сделал хоть что-нибудь, если собирался.
Я ставил на его любимое бездействие.
Фейра внимательно посмотрела на меня; в её взгляде смешались лёгкое веселье и любопытство.
— Дуешься, потому что проиграл? — спросила она и наконец взяла меня за руку.
От одного только этого прикосновения мне стало легче.
— Когда братья играют против меня вдвоём — да.
Ветер подхватил нас, утопив в себе всё, что Амрена или Фейра могли сказать в ответ. И через миг мы уже стояли на гладком, отполированном камне, выдающемся над бурлящим, сияющим морем самого яркого города Летнего двора.
Адриата.
Море здесь и было самим городом — так же, как Сидра была Веларисом.
И это ощущалось тревожно, как может ощущаться только для Верховного правителя, оказавшегося в чужом дворе. Тарквин был буквально всюду — его сила гудела в морских течениях, что с шумом накатывали и откатывались у берега, и в ярком солнце над головой. Даже бесчисленные оттенки бирюзы, залившие всё вокруг, казалось, отзывались мощью мужчины, стоявшего перед нами со своей небольшой свитой, чтобы встретить гостей. Позади Верховного правителя Летнего двора возвышался дворец — из света, песка и солнца.
Амрена посмотрела на всё это с явной скукой, как будто видела и лучше. А Фейра, хоть лицо её и оставалось совершенно невозмутимым, не могла — просто не могла — перестать скользить взглядом по этому новому миру.
— Добро пожаловать в Адриату, — сказал Тарквин, внимательно меня разглядывая.
В его приветствии не было враждебности — и это уже было больше, чем можно было сказать о стоявших позади него. Крессеида с самого момента нашего появления ни разу не отвела от меня глаз.
Я убрал одну руку в карман, другую оставил свободной, чтобы лениво повести ею вокруг — скучающий Верховный правитель, которому ещё только предстоит решить, чем себя развлечь.
— Рад снова видеть тебя, Тарквин, — сказал я.
Он кивнул. И я вдруг заметил, насколько хорошо он выглядит. Почти так же, как и я сам после возвращения. Глаза у него светились всевозможными оттенками синего. Тёмно-бронзовая кожа стала ровнее. Волосы, хоть и оставались короткими, успели отрасти и были аккуратно подстрижены.
Да, Тарквин выглядел хорошо.
По крайней мере, у кого-то из нас день обещал быть удачным.
— С Амреной, полагаю, ты знаком, — сказал я, жестом указывая на мою Вторую и наслаждаясь тем, как Крессеида наконец оторвала взгляд от меня, чтобы смерить Амрену явным неодобрением. — Хотя после твоего… повышения вы, кажется, ещё не встречались.
Румянец злости у Крессеида вернулся ко мне почти сразу. Я едва удержал насмешливую улыбку. Вот с ней-то и можно будет поиграть, пока Фейра будет отвлекать Тарквина.
Живот болезненно скрутило при одном этом напоминании. Волна адреналина прокатилась по мне, когда я осознал, что мы с Амреной действительно вручим Фейру Тарквину как приманку, как отвлекающий манёвр. Кожа засвербела. Зудела.
Тарквин, конечно, ничего не заметил, задумчиво рассматривая Амрену.
— С возвращением в город, госпожа, — сказал он.
Амрена окинула его взглядом, почти не скрывая безразличия.
— По крайней мере, ты куда красивее своего кузена. На него смотреть было больно. Мои соболезнования, разумеется.
Жестоко. Какой же это был жестокий, жестокий фарс.
Я подавил вздох, переводя взгляд на Фейру и натягивая маску на место.
— Кажется, Под Горой вас так и не представили друг другу официально. Тарквин — Фейра. Фейра — Тарквин.
Тарквин будто лишился дара речи. Он уставился на Фейру, а его взгляд скользнул с лица ниже — к её груди.
У меня в груди поднялось рычание, едва не вырвавшись наружу.
Мне не понравился этот взгляд. Совсем не понравилось, что он смотрел на неё так.
Она была слишком близко. Достаточно близко, чтобы я ощущал её запах. Лицо у Фейры оставалось невозмутимым, но её аромат — её саму — я чувствовал слишком ясно. И эта кровь внутри меня отзывалась на неё, а не на Тарквина. Он, наверное, и сам до конца не понимал, что его тянет — то ли её внешность, то ли отзвук собственной силы в её крови. Может, он и не имел в виду ничего подобного. Может, мысли его были совсем о другом. Но всё же… он смотрел на неё так же, как Тэмлин когда-то.
— Грудь у неё и правда роскошная, да? Спелые яблоки, — лениво бросил я.
Снаружи я оставался воплощением спокойствия. Но в этих словах было достаточно, чтобы Тарквин понял: не ты один её рассматриваешь.
Я почувствовал, как Фейра повернула голову в мою сторону, ожидая, наверное, привычного укола, иди к чёрту или что-то в этом роде. Но вместо этого на её губах появилась кошачья улыбка.
— А я-то думала, тебя больше занимает мой рот, — протянула она, чуть размыкая губы.
О да, играть она умела. И очень хорошо.
— Похоже, у тебя есть, что рассказать, — заметил Тарквин, возвращая нас к себе.
Спасибо богам.
— О, у нас много историй, — ответил я. — Так почему бы нам не устроиться поудобнее?
Под тёмной кожей Крессеида проступил лёгкий румянец. Любопытно. Она шагнула ближе к Тарквину и, лишь в последний момент не встав с ним вровень, сказала:
— Угощение уже ждёт.
Тарквин на миг метнул взгляд в сторону кузины, мгновенно поняв её ошибку, но виду не подал.
— Крессеида — принцесса Адриаты.
Я едва не фыркнул, когда Крессеида проигнорировала меня и сперва повернулась к Фейре.
— Для меня честь, — сказала она — ни дружелюбно, ни холодно. — И удовольствие.
Фейра пожала плечами, легко, словно мимоходом — ровно так, как мы и обсуждали.
— Честь для меня, принцесса.
Ещё один точный ход — и Крессеида прикусила язык.
Тарквин поспешно представил остальных, в том числе Вариана — ещё одного представителя королевской семьи Адриаты, за которым Азриэль особенно просил наблюдать, — а затем жестом предложил нам следовать за ним во дворец.
Этот дворец действительно был соткан из песка и моря. Ракушки вкраплялись в стены и полы, складываясь в узоры, в морские мотивы, повторяющиеся по плитам и камню. Галереи были открытыми, полными воздуха. По самой архитектуре дворец чем-то напоминал мою резиденцию в Ночном дворе — те же сквозные проходы, тот же ветер. Но цвета, фактуры… всё здесь было неправильным. И с Тарквином так близко, пока я держал собственную силу приглушённой, чтобы он не насторожился, это ощущалось как какая-то болезненная смена времени года.
И он всё время оглядывался на Фейру.
Каждые несколько шагов поворачивал голову и задерживал на ней взгляд на пару секунд, прежде чем снова смотреть вперёд.
Рука в кармане сжалась в кулак так крепко, что заныли пальцы.
— К празднику Нинсар вы ещё не украсили дворец, — заметил я, отмечая отсутствие торжественного убранства.
— Нет, — ответил Тарквин.
И в голосе его прозвучала такая задумчивая мрачность, словно говорить о празднике освобождённого двора ему было не в радость.
— Цветы и легкомыслие пока уступили место более насущным делам.
Я никак не дал понять, разделяю его мнение или нет.
— Одна ночь праздника не помешает всей остальной работе.
Он снова обернулся на Фейру. В груди всё сжалось — самую малость.
Котёл, как я вообще собирался пережить неделю или больше, глядя на то, как они проводят время вместе? И почему меня это так задевает?
Нервозность была такой, что, когда Тарквин снова посмотрел на Фейру, я вдруг подумал о том, что, наверное, чувствовал мой отец, впервые увидев мою мать в лагере — бьющуюся, вырывающуюся, — и беззвучно проклял Мать за то, что никогда уже не смогу его об этом спросить.
— В моём дворе четыре главных города, — пояснял Тарквин, чуть повернувшись к Фейре, пока мы шли. — Последний месяц зимы и первые месяцы весны мы проводим в Адриате. Здесь в это время года особенно хорошо.
Повисла короткая пауза, и Фейра ответила:
— Здесь очень красиво.
Тарквин выглядел довольным, хотя был достаточно умен, чтобы не показывать этого слишком явно. Но он продолжал на неё смотреть. И смотреть.
Я снова заставил себя напомнить: возможно, дело лишь в том, что сила его двора отзывается в её крови и притягивает к ней взгляд. И всё же… он смотрел на неё так, как уже посмотрел, когда увидел её грудь, — с явным интересом.
Моя.
Грязное, собственническое слово.
Слово, от которого мне захотелось содрать с себя кожу и спрятаться, если уж я не собираюсь поддаться своим первобытным инстинктам, схватить Фейру и показать всем, насколько она моя.
Хотя она вовсе не была моей. Во всяком случае, пока сама не решит иначе. И права на неё у меня не было никакого.
Но это не помешало слову всплыть.
— Я так понимаю, восстановление идёт хорошо, — сказал я.
Тарквин, словно очнувшись, перевёл взгляд на меня. На этот раз изображать лёгкое раздражение и скуку было удивительно естественно.
— В целом да. — Он наконец повернулся вперёд как следует. Напряжение в груди чуть-чуть ослабло. — Но работы ещё много. Задняя часть дворца всё ещё в развалинах. Внутренние покои, как видишь, мы уже в основном привели в порядок. Сначала мы занялись городом — и работы там всё ещё продолжаются.
Правильное решение. Достойное.
— Надеюсь, при оккупации не было утрачено ничего по-настоящему ценного.
Это не был вопрос, но Тарквин всё равно ответил:
— Самое важное уцелело, хвала Матери.
Любопытно.
Белые дубовые колонны и витражные арки вывели нас в великолепную столовую. Мне вдруг показалось, будто тонкая нить, сдерживавшая меня всё это время, продолжает тянуться всё дальше и дальше, пока не потеряется в море, когда я занял место за столом и увидел, как Фейра почти бессознательно отступает к огромному прозрачному окну. За ним сияла бухта, полная жизни.
Я глубоко вдохнул, позволяя воздуху, пахнущему солью и морем, наполнить меня. Возможно, я не так уж и потерян здесь, как мне казалось.
Вариан и Крессеида уселись рядом со мной, не сводя настороженных взглядов с Амрены. А Тарквин тем временем подошёл к Фейре и начал что-то объяснять ей про вид из окна.
Я с удовлетворением отметил, что и остальные за столом явно не в восторге от того, куда их Верховный правитель направился.
— Мой кузен слишком скромен, — заговорила Крессеида у меня под боком.
Я оторвал глаза — но не мысли — от Фейры, которая как раз хвалила двор Тарквина.
— Что? — лениво протянул я, давая понять, что мне, по сути, всё равно.
Крессеида явно это не понравилось.
— Да, — сказала она, и за этим коротким словом вспыхнул жар. — Восстановление идёт великолепно. Из центра города почти весь мусор уже убрали, и все лавки снова открыты, пусть пока и не на полный день. Наши рыбные рынки…
— Процветают, как и прежде, — спокойно вставил Вариан.
Крессеида смерила его таким взглядом, на который я попадать не хотел бы.
— А как обстоят дела с рынками в твоём дворе, Верховный правитель? Какие разрушения они понесли за время твоего… недавнего заключения?
Я даже не удостоил его взглядом. Если выбирать, я бы предпочёл Крессеиду. Этого — пусть забирает Амрена.
Амрена резко заметила, что Ночной двор, вообще-то, не славится рыбными рынками, но если Вариану так уж интересно, она с удовольствием может рассказать ему обо всех видах торговли и приобретений — если, конечно, он сумеет это переварить. Она с таким видом покрутила бокал вина, будто уже представляла, как именно.
До меня донеслось упоминание Амаранты, и я уловил, как Тарквин улыбается Фейре, его бирюзовые глаза светятся.
— Ты — жемчужина, — сказал он ей. — Хотя я понял это ещё в тот день, когда ты запустила в Амаранту костью и заляпала грязью её любимое платье.
Если я и надеялся, что Фейра отступит, то зря. Она шагнула ближе к Верховному правителю Летнего двора, окинув его изучающим взглядом.
Именно тот ход, который следовало сделать.
И именно поэтому я возненавидел его.
Ненавидел. Ненавидел. Ненавидел.
А ещё больше — когда она подняла глаза на его приветливые бирюзовые глаза и мягко, почти мурлыча, произнесла:
— Не припоминаю, чтобы Под Горой ты казался мне таким красивым. Солнце и море тебе идут.
Кровь у меня закипела.
Она никогда не смотрела так на меня — и чтобы это было всерьёз. Ни разу. И голос у неё сейчас был как шёлк. Тот самый голос, который появляется, когда флирт для неё — не игра, а что-то настоящее.
— И какое же место ты занимаешь в дворе Ризанда? — спросил Тарквин, на этот раз не выдав ровным счётом никакой реакции.
С меня было довольно того, что они не сидят за столом.
— Фейра входит в мой Ближний круг, — сказал я. — И является моим посланником в Человеческих землях.
Фейра опустилась в кресло напротив меня и внимательно посмотрела в мою сторону.
— У вас много дел с человеческим миром? — томно осведомилась Крессеида.
Тарквин, кажется, был недоволен тем, как именно она это спросила. Но сам он всё ещё думал о Фейре. И обо мне.
Хорошо.
Я взял бокал, лениво раскрутил в нём вино, оттягивая ответ. Последний раз, когда я позволил себе пить вино в чужом дворе, не приняв нужных мер предосторожности, я лишился своей силы и отправился под скалу на пятьдесят лет. Тарквину мой жест явно не понравился, и он, кажется, сам уже готов был понюхать свой бокал.
— Я предпочитаю быть готовым к любому повороту событий, — сказал я, всё ещё не делая ни глотка.
Жар раздражения, исходивший от Крессеиды, я чувствовал почти физически — и это меня забавляло. Хоть кто-то здесь собирался доставить мне удовольствие.
— А поскольку Гиберн, похоже, твёрдо намерен превратиться в проблему, беседа с людьми может оказаться в наших интересах.
Вариан подался вперёд. Вот теперь мы подобрались ближе к сути.
— Значит, это уже точно? Гиберн действительно готовится к войне?
Пальцы мои сжались на ножке бокала. Я знал, что вино должно быть великолепным — как будто у моря отняли всю соль, всю грубость, оставив одну только чистую игру воздуха и фруктовый аромат. И всё же запах казался мне пустым.
Наконец я сделал глоток.
— Они уже не готовятся. Война неизбежна.
— Да, ты упомянул об этом в письме, — сказал Тарквин.
Я тогда был с ним предельно прям, и потому задержка с ответом теперь злила меня ещё сильнее — Крессеида тут была ни при чём.
— И ты знаешь, что против Гиберна мы будем сражаться. — В этом мы были едины. — Мы уже потеряли слишком многих Под Горой. Снова становиться рабами я не намерен.
Я был уже на полпути ко второму глотку, когда он добавил:
— Но если ты здесь ради того, чтобы просить меня вступить в очередную войну, Ризанд…
Услышать собственное полное имя в его устах, сказанное так резко, было неприятно.
— Это исключено, — отрезал я. — И даже в голову мне не приходило.
Я специально не смотрел на Фейру. Но Крессеида всё равно выдала себя.
— Верховные правители начинали войны и из-за меньшего. А уж из-за такой необычной женщины — и подавно.
Необычной — вроде бы комплимент, но с таким подтекстом, будто Фейра здесь чужая.
О да, Крессеиду будет приятно ломать. По крайней мере, в ней была острота, которой Тарквину иногда не хватало. И то, как он будто отмахивался от её слов… я уже знал, куда именно бить. А потом — чувствовать себя за это дерьмом.
Вина, правда, я уже почти не испытывал, когда Тарквин мягко обратился к Фейре:
— Так приятно знать, — сказал он, — что мы не укрываем у себя похищенную невесту. И что нам не придётся возвращать её её хозяину, как того требует закон. И как поступил бы любой благоразумный человек, чтобы беда не постучалась в его двери.
Амрена, пожалуй, была сердита настолько, насколько стоило бы быть сердитым мне. Но принцесса Адриаты — это всё же не Амаранта. Её угроза была вялой, неопасной, почти скучной.
Пусть Тэмлин приходит.
Ему не понравится то, что его будет ждать. Встреча выйдет куда менее приветливой, чем та, которую Тарквин пока оказал мне.
И, похоже, Фейра думала так же.
— Я ушла по собственной воле, — сказала она. — И никто мне не хозяин.
— Думай как хочешь, леди, — презрительно протянула Крессеида. — Но закон есть закон. Ты — была его невестой. И то, что ты присягнула другому Верховному правителю, этого не меняет.
Полуправда. Фейра никому не присягала — и я никогда не стал бы этого требовать. Мы и правда всё сделали по правилам. Она была свободна — и плевать на традиции и законы.
Сейчас Крессеида просто щёлкала тем, что считала удобным оружием.
— Ты поистине всегда — радость, Крессеида, — лениво заметил я, глядя в бокал.
— Осторожнее, Верховный правитель. — Вариан заговорил так редко и спокойно, что мне пришлось поднять глаза. — Моя сестра говорит правду.
Крессеида выпрямилась рядом с ним, гордая, будто ей только что вручили знамя.
Но её заглушил Тарквин. Их обоих.
— Ризанд — наш гость. Его спутницы — наши гости. И обращаться мы с ними будем соответственно. — Он повернулся ко мне. И к Фейре. Я не позволил себе ни единой эмоции, но его слова всё же задели что-то глубоко во мне. — Мы будем помнить, что сидим за одним столом с теми, кто спас нам жизнь, тогда как одного их слова хватило бы, чтобы мы все давно были мертвы.
Это был Верховный правитель, который видел сломанных и всё равно выбирал справедливость. Верховный правитель Летнего двора, способный увидеть ценность в тех, кого другие сочли бы меньшими. Ему не нужны были века опыта, чтобы заслужить моё уважение. Он уже получил его.
И именно поэтому предавать его будет особенно мерзко.
— Позже нам с тобой нужно будет ещё поговорить, — сказал он мне.
И как он это произнёс — искренне, по-настоящему, по-королевски, — в какой-то миг показалось, будто за столом остались только двое Верховных правителей, оба покалеченные, оба пытающиеся спасти свои дворы теми способами, которые им доступны. Может быть, вообще единственные двое во всей Притиании.
— А сегодня вечером я устраиваю в вашу честь праздник на прогулочной барже в бухте. После этого вы можете свободно гулять по Адриате, где пожелаете. И прошу простить нашу принцессу за излишнюю осторожность. Она защищает своих людей. Восстановление было долгим и тяжёлым. Мы не хотим пережить всё это снова.
Любопытно было другое: на лице Крессеиды мелькнула обида. Не из-за того, что пережил её двор, а из-за того, что кузен так явно отодвинул в сторону её собственное мнение и её власть.
Совсем не так, как у нас с моей собственной кузиной.
Мор, с которой я мог спорить и сцепляться за закрытыми дверями сколько угодно, но никогда не позволил бы себе так отмахнуться от неё перед чужим двором. Крессеида же, при всей своей силе и остроте, всё равно оставалась здесь всего лишь принцессой.
А дома Мор была королевой.
Я мрачно посмотрел в бокал. Я уже точно знал, как сегодня вечером задену Крессеиду. Она будет в ярости — и мне это заранее не нравилось. Но…
Что ж.
Когда Тарквин заговорил с Фейрой снова, мне стало чуть легче.
— Крессеида многим пожертвовала ради своего народа, — сказал он, как будто самой Крессеиды за столом не было вовсе. — Не принимай её осторожность на свой счёт.
Нет, это уже я будто перестал существовать для всех.
— Жертвовали все, — сказал я.
Наконец-то в моём голосе проступила настоящая боль.
Она была не его парой. Не ему было её защищать.
Она —
моя.
— И потому, — продолжил я, — сейчас ты сидишь за этим столом рядом со своей семьёй только потому, что жертвовала и Фейра. Так что прости меня, Тарквин, если я скажу твоей принцессе следующее: если она пошлёт весть Тэмлину — или если хоть кто-то из твоих людей попытается вернуть Фейру ему, — их жизни будут потеряны.
На миг мне показалось, будто сам Тарквин высосал весь воздух из комнаты. Но море всё ещё было слышно — соль, волны, цитрус, всё то, что всегда отзывалось мне родным. Я позволил звёздному свету мелькнуть в глазах, пока Верховный правитель Лета отвечал взглядом, в котором пылало солнце, Верховному правителю Ночи.
— Не смей угрожать мне в моём собственном доме, Ризанд, — холодно сказал Тарквин. — Моя благодарность не безгранична.
Хорошо, — подумал я. — И ты умеешь играть.
— Это не угроза, — отозвался я, с некоторым удовольствием уловив, как Крессеида вздрогнула, когда клешни краба на моей тарелке хрустнули сами собой, хотя я их даже не касался. — Это обещание.
Будто ей только и нужен был предлог не лезть в спор, Тарквин перевёл взгляд на Фейру. Она на миг посмотрела на меня, и, сделала ли это нарочно или нет, связь между нами ощутимо дрогнула.
— Теперь я понимаю, почему бессмертие никогда не наскучивает, — сказала Фейра.
Наша игра.
Мы играли в неё вместе — моя пара и я.
И играла она великолепно.