Роза не могла ехать так быстро, как ей хотелось: асфальт был весь в трещинах. Во многих местах покрытие вздыбилось там, где сначала к свету пробился один крошечный росток, а за ним — сотня других. Было не по себе от мысли, что под мёртвой серой лентой дороги кипит столько жизни, готовой сломать решётку своей темницы и вырваться наружу.
– Что это за дорога? – спросила она.
– Скоростная трасса, которую так и не достроили. Она должна была соединить А19 с А20 на северном побережье, пройдя через внутренние районы острова. Мой отец получил подряд и запустил сюда свои строительные бригады, пока новое правительство в Риме не остановило работы.
– И теперь всё так и останется?
– Разобрать уже построенную часть стоило бы почти столько же, сколько достроить всю трассу. У сицилийских провинций нет денег. Несколько лет назад были протесты, но потом организаторы переключились на следующий скандал, на очередную развалину, которая кого-нибудь обогатила.
– Не кого-нибудь. Карневаре.
Алессандро смотрел прямо перед собой.
– Да. Моя семья.
Роза снова сосредоточилась на дороге, на уродливой и теперь совершенно бесполезной стройке впереди, и вдруг поняла, что ей здесь нравится. Может быть, потому, что такого места больше нигде не было. В этом и заключалось его очарование.
Конечно, заброшенные дороги существовали и в других местах. Но перед ней на многие мили тянулся пустой асфальт, по которому едва ли когда-нибудь ездило что-то, кроме бульдозеров. От этой мысли по спине побежали мурашки.
– А под ней? – спросила она.
– Что ты имеешь в виду?
– Это просто скоростная трасса, которой никто не пользуется, или под ней что-то спрятано?
Он сразу её понял, Роза не сомневалась. И всё же, прежде чем заговорить об этой стороне семейного бизнеса, Алессандро замялся. Похоже, ему было стыдно.
– Я не знаю, – сказал он. – И это правда.
– Я видела ваше озеро. И плотину.
Он отмахнулся.
– Эта старая история? Там ни слова правды.
– Кто тебе так сказал? – с презрением спросила она. – Твой отец?
Алессандро поджал губы и промолчал.
– Детям клана лгут с самого рождения, – сказал он наконец. – Наши матери и отцы делают вид, будто мы живём совершенно обычной семейной жизнью. Это первая большая ложь, а дальше они уже не останавливаются. Нам внушают, что у нас всё так же, как у других людей, в других семьях. Но у нас ничего не так.
Он беспокойно поёрзал на пассажирском сиденье.
– Мы вырастаем, заводим детей, потом внуков и всё равно продолжаем узнавать вещи, которых даже представить себе не могли. Узнавать…
– О преступлениях, – подсказала Роза, пожав плечами.
– О деловых сделках. Со всеми неизбежными последствиями, которые выходят далеко за пределы того, что мы способны вообразить. И с нашими детьми будет то же самое. И с их детьми. Потому что со временем мы перестаём по-настоящему отдавать себе отчёт в собственных поступках. Даже не замечаем, что ничем не лучше наших отцов и дедов.
Роза сбросила скорость и взглянула на него.
– А я-то думала, это я пессимистка.
– Мы рождаемся в этой жизни. В кланах, в их традициях. Нас никто не спрашивает, хотим мы этого или нет.
– Надо было остаться в Штатах. – Она на мгновение задумалась. – Тебе, кстати, тоже.
– Я не думаю, что истории про Джулиану и плотину – правда, – невозмутимо сказал он. – Но разве я могу знать наверняка? И откуда мне знать, что однажды я не наткнусь, может быть совершенно случайно, на какое-нибудь старое досье?
Роза всё ещё думала над его словами, когда горизонт впереди вдруг резко приблизился. Она тихо выругалась, убрала ногу с газа и затормозила.
Машина остановилась меньше чем в двадцати ярдах от края света.
Алессандро вышел.
– Ну что, я слишком много обещал?
Роза всё ещё смотрела вперёд поверх руля. Он обошёл машину и открыл ей дверь – не с показной галантностью, а так, будто иначе и быть не могло.
– Подойди поближе.
– Поближе? – пробормотала она. – Там же нечего смотреть. Вообще ничего.
– Просто присмотрись. Тогда увидишь то, что ищешь.
Казалось, он хотел помочь ей разглядеть странную, немного неловкую магию этого места. И Роза поняла, что, наверное, Алессандро чувствовал то же самое, когда впервые приехал по этой дороге в никуда. Возможно, чувствовал всякий раз, когда возвращался сюда. Даже сегодня.
Наверное, перед такой пустотой каждый искал хоть что-нибудь, за что можно было уцепиться. Алессандро, пожалуй, даже сильнее других.
За последние несколько минут Роза увидела в нём гораздо больше вдумчивости, чем ожидала, и куда больше желания найти ответы. После этого отвести от него взгляд и снова посмотреть вперёд оказалось непросто.
Заросшее сорняками полотно дороги обрывалось рваным краем расколотого асфальта, словно огромная пасть откусила от него кусок.
Дальше зияло глубокое ущелье, футов триста, а то и больше. В его крутых каменных стенах чернели бесчисленные отверстия. Сначала Роза решила, что это какая-то особенность пористой породы. Потом поняла: пещеры.
– Гробницы, – сказал Алессандро. – Несколько сотен. Им около трёх тысяч лет. Их высекли сикулы, один из первых народов Сицилии. Позже их истребили арабы. После них не осталось ничего, кроме некрополей – городов мёртвых. На острове есть ещё несколько таких мест, и это даже не самое большое. На юге есть ущелье Панталика…
– Ты хоть минуту можешь помолчать?
Она не собиралась огрызаться, и Алессандро, похоже, не обиделся. Просто слушать дальше Роза уже не могла. Ей хотелось пройти немного вперёд и самой увидеть это место, прежде чем выслушивать объяснения.
Она подошла к краю, где обрывалась дорога. Высота и ветер, поднимавшийся снизу, впечатляли её, но не пугали.
На дне ущелья лежали огромные бетонные глыбы. До противоположной стороны было футов сто пятьдесят, может быть, больше, и тот край был таким же рваным и отвесным. За ним тянулись округлые холмы и пыльные долины. Где-то дальше, за горизонтом, наверняка снова начиналась цивилизация.
Но сейчас казалось, что во всём мире остались только они с Алессандро.
– Мост на другую сторону закончили последним, – нарушил молчание Алессандро. – Когда стройку остановили, правительство решило, что мост нужно снести. Компании моего отца получили заказ уничтожить то, что сами только что построили. А потом у властей провинции Энна не нашлось денег, чтобы вывезти обломки, и они так здесь и лежат, будто с неба свалились. Тысячи тонн бетона посреди долины смерти сикулов.
В его голосе слышалось уважение, и это удивило Розу. Он постоянно её удивлял, и ей приходилось признать, что ей это нравилось.
Она села на горячий асфальт, скрестив ноги, не обращая внимания на задравшееся мини-платье. До края ущелья оставалось всего полтора фута. Порывы ветра снова и снова взлетали снизу, словно пытались увлечь её за собой.
Ей хватало сил не поддаться этому желанию.
Алессандро сел рядом и прижал ладонь к асфальту, растопырив пальцы. Казалось, он чувствует под дорогой что-то живое – сердце этого тайного места.
И вдруг Роза тоже его ощутила.
Оно билось, как её собственное.
– Ты ведь на самом деле не думаешь, что это был сон? – неожиданно спросил он.
– Змея и тигр?
Он кивнул.
– И что? Это ничего не значит.
– Я тебя не понимаю.
– Я почти год ходила к психотерапевту.
Как легко оказалось это сказать. Может быть, именно потому, что она почти его не знала.
– Там тебе всё время объясняют, что то, что ты видишь и слышишь, ненастоящее. Во всяком случае, всё интересное. Неважно, во что ты веришь или не веришь: тебе говорят, что всё это только у тебя в голове. Потому что ты сумасшедшая.
– Но ты не сумасшедшая, – сказал он.
– Я могу быть совершенно чокнутой, а ты даже не догадаешься. Может, я вообще маньячка с топором. Грёбаный Фредди Крюгер из твоих худших кошмаров.
Роза медленно повернула голову и посмотрела на него: на привлекательное, открытое лицо, которое за считаные секунды могло стать мрачным и замкнутым, на изгиб губ, на зелёные глаза, заглядывавшие в неё чуть глубже, чем следовало. От этих глаз она не умела защищаться.
Всё могло быть так просто.
Но она была собой, а просто в её случае находилось где-то на другом конце земного шара. Наверное, за Австралией, где-нибудь у Южного полюса.
Ей было трудно подпускать к себе людей. Она больше не доверяла даже самой себе, не говоря уже о ком-то другом. Избегала встреч и разговоров, сама не понимая почему. Внутри, наверное, она была такой же искривлённой, как одно из диких оливковых деревьев на этом острове.
Она была кошмаром, прежде всего для самой себя, и всё внутри кричало, что надо немедленно поставить заграждения и забаррикадировать ворота.
По справедливости следовало сказать ему об этом. Прямо сейчас объяснить, что она – грёбаный «Титаник», и если он не прыгнет в спасательную шлюпку и не уйдёт в открытое море, её кильватер утянет его следом.
Вместо этого Алессандро наклонился, чтобы поцеловать её.
Роза ждала.
Колебалась.
А потом отстранилась прежде, чем их губы успели соприкоснуться.
На мгновение он выглядел задетым, но тут же улыбнулся, прищурился на солнце и сказал:
– Что ж, когда до этого дойдёт, я хочу быть рядом.
– Когда до чего?
– Когда ты перестанешь смотреть на всех так, будто они только что объявили тебе войну. И когда поймёшь… – Он указал на противоположную сторону ущелья. – Иногда кажется, что это конец света, но мир всё равно продолжается вон там, на другой стороне. Может быть, достаточно одного очень большого шага, чтобы туда перебраться.
– Сейчас я рада любому маленькому шагу, который могу сделать и не споткнуться. – Она говорила тихо, почти сама с собой. – Поэтому я и приехала на Сицилию. Я и так слишком долго стояла на месте.
Алессандро посмотрел на неё и задумчиво кивнул.
Он знал, когда лучше промолчать. И это тоже ей в нём нравилось.
– Сменим тему? – предложила она.
Похоже, он этого ожидал.
– Иоле?
Роза кивнула, вскочила и протянула ему руку.
– Сделаем это сами. Только ты и я. Вытащим её оттуда.
Алессандро обхватил её пальцы не для того, чтобы она помогла ему подняться. Ему просто хотелось к ним прикоснуться.
Розе тоже этого хотелось. Слишком сильно.
Через мгновение он уже стоял прямо перед ней. Рядом зияла пропасть, она чувствовала запах его кожи и волос и всё-таки отпустила его руку, хотя втайне хотела совсем другого.
– Прямо сейчас? – спросил он.
Роза кивнула.
